Глава четвёртая

Игровой полигон оказался просторным помещением, пол которого состоял из прорезиненных сегментов с шероховатой поверхностью. Стены помещения покрывала амортизация в виде прозрачных воздушных трубок, а на потолке имелось множество технологических элементов непонятного назначения.

Они с Ключником прошли в центр полигона, он взял её за руку и громко сказал:

— Запустить симуляцию!

В ту же секунду Майя ослепла и прозрела через миг совершенно в другом месте. В первый момент ей показалось, что рядом стоит незнакомый человек, и она поспешно отдёрнула руку. Но это был Ключник, только похорошевший, ставший словно бы улучшенной версией самого себя. Его остроносость и лопоухость чудесным образом исчезли, черты лица огрубели, а скулы раздались, и на них проступила аккуратная щетина. На Ключнике была военная форма из серо-землистого камуфляжа и пластиковые тактические очки под козырьком форменной кепки с вышитым вместо кокарды двуглавым орлом. На ногах были высокие ботинки защитного цвета, а на поясе — кожаный ремень с медной пряжкой.

Оглядев себя, Майя убедилась, что одета схожим образом. Вместо браслетов-модуляторов, которые она сама себе надевала, на левой руке у неё теперь красовались массивные аналоговые часы со стрелками, а на правой — армейский компас в защитном корпусе.

Они стояли на плоской крыше, утыканной вентиляционными трубами и деревянными мачтами с запутанными бельевыми верёвками. Оцинкованные дефлекторы на трубах, похожие на капусту, медленно крутились в одну сторону и поскрипывали вразнобой. Дом находился на возвышенности, откуда открывался вид на кварталы одноэтажных каменных улиц, простирающихся до самого горизонта.

— Я убрал вводный инструктаж, так что слушай сюда. Работаем парой, наша миссия — выйти к точке эвакуации. Дополнительная задача — найти по дороге самого большого плохиша и порешить его в грубой форме. Но первым делом надо отыскать схрон с амуницией.

— Мне душно и жарко, — пожаловалась Майя. — На полигоне кондёр не работает?

— Всё работает как надо, забудь про полигон!

Они двинулись по крыше в сторону восходящего солнца. Глядя на пыльный рубероид под ногами, Майя не могла поверить, что шагает сейчас по полигону на одном месте. У неё было полное ощущение движения в пространстве. Она слышала каждый шаг, а когда наступила на целлофановый пакет, прилипший к разогретому солнцем гудрону, то звук отличался.

Приблизившись к небольшому подиуму, они ступили на него, и подиум, оказавшийся подъёмником, стал опускаться. Внизу их встретил пустой длинный холл с одинаковыми дверями. По потолку тянулись две линии тонких люминесцентных ламп, большинство из которых или не горели, или мигали. Было тихо, и только где-то далеко, за пределами здания, как заведённый, кричал петух.

— Ищем схрон, — напомнил Ключник. — Идём и проверяем комнаты, ты слева, я справа.

Он зашёл в ближайшую дверь справа, а она пошла к двери напротив. Осторожно потянула за ручку и выпучилась в темноту, соображая, где искать выключатель и есть ли он тут вообще. Майя уже хотела зайти и пошарить на стене у двери, когда услышала окрик сзади:

— Стой! Не шевелись!

Она замерла, наблюдая, как под ногами мечется лучик света. Ключник подошёл сзади, взял её за шиворот и потянул к себе.

— Растяжка.

Сантиметрах в десяти над порогом была натянута тоненькая нить, невидимая раньше в темноте, но хорошо заметная теперь в луче света. Ключник присел у порога и быстро распутал узелок на кольце гранаты. Потом поднялся и вложил гранату ей в руки:

— Держи. Только за колечко не тяни.

Он зашёл в комнату и щёлкнул выключателем.

Граната была оливкового цвета, овальная, с выпуклым пояском посередине. Майя смотрела на неё и думала, как она может быть настолько реальной. Вес гранаты и холодная гладкость металла, осязаемая кожей, были реализованы непостижимым для неё образом. Она поднесла к лицу и понюхала гранату — лёгкий незнакомый запах присутствовал и казался правдоподобным.

Ключник вышел из комнаты, забрал у неё гранату и спросил:

— Ну как, расчухала фишку?

Она догадывалась, о чём речь, но всё равно спросила:

— Какую фишку?

— Полный реализм, вот какую.

Он грубовато хлопнул её по плечу.

Ключника в симуляторе как будто подменили. И дело было не только во внешнем облике, изменилась также манера общения. А собачье обожание в его глазах и кавалерская угодливость сменились твёрдостью взгляда и нарочитой грубостью. Изменение внешности было понятно — на то он и симулятор, чтобы создавать видимость. Но чем объяснялось остальное, оставалось для Майи загадкой.

Ключник показал фонарик из чёрного металла, включил его и посветил ей в лицо. Она отвела его руку с фонариком:

— Его ведь не существует, так?

— Это как посмотреть. Для всего остального мира его нет, а для тебя, — он легонько стукнул её фонариком по кончику носа, — он существует или нет?

— Я же знаю, что это иллюзия и фонарика на самом деле нет.

— Конечно, иллюзия. Но если все органы чувств говорят тебе, что он есть, и если ты можешь пользоваться им по прямому назначению, то какая тебе разница, существует ли он в реальности?

— Ладно, убедил. Крутой симулятор.

— То ли ещё будет! — сказал Ключник многозначительно. — Ты лучше со мной ходи, а то скопытишься раньше времени...

Они стали вместе обходить жилища одно за другим. Интерьер в них был однообразный и скудный до нищеты. Вместо кроватей везде попадались сшитые из пёстрых лоскутов тонкие матрасы, а иногда и вовсе только выцветшие циновки на голом полу. Ни одна дверь не была заперта, и нигде не было телевизора или какой-либо другой бытовой техники, хотя Майя была уверена, что в историческом периоде, который имитировала симуляция, домашние электроприборы уже существовали.

Они обошли с десяток убогих жилищ, прежде чем нашли, что искали. В одной из комнат на полу громоздились длинные деревянные ящики, выкрашенные в зелёный цвет с белыми надписями на арабице. Всего ящиков было четыре, составленных по два друг на друга, а сверху лежала карта в прозрачной обложке.

Ключник развернул карту.

— Мы в пригороде, и это радует, потому что выбираться из центра труднее. Да у нас просто детская песочница!

— Разве не ты выбирал уровень сложности?

— Нейрофон сам его настраивает после сканирования... Видимо, не очень-то его впечатлили твои способности. — Ключник ехидно ухмыльнулся. — А ты как себя чувствуешь, силёнок прибавилось?

Она действительно ощущала прилив энергии с того момента, как запустилась симуляция. Но вместе с тем появилась какая-то злобная сила, свербящая внутри и вызывающая желание разбить что-нибудь, поломать просто так. Или сделать больно, неважно кому и зачем. Эта беспричинная жестокость одновременно и манила, и пугала её, заставляя сердце биться чаще. Первобытные атавизмы, дремавшие до того в генах, были разбужены и требовали крови; будоражила сама возможность безнаказанно творить всё, что потребует кровожадное нутро в этом виртуальном мире, который виртуальным совсем не казался...

Майя пнула ногой в армейском ботинке по замку-защёлке на оружейном ящике.

— Открывай уже!

Ключник усмехнулся, клацнул защёлками и откинул крышку.

Деревянный ящик изнутри был не окрашен и устлан вощёной бумагой. В ложементах лежали два автомата с откидными прикладами, а рядом две брезентовые разгрузки, набитые снаряжёнными магазинами. Ещё с десяток магазинов виднелись на дне ящика.

— А вот и погремушки!

Ключник достал автоматы и составил их у стены.

Во втором ящике оказалась снайперская винтовка и два пистолета в специальных коробках. Часть третьего ящика занимали гранаты, а ещё там были подсумки для гранат, два ножа в ножнах, бинокль и две аптечки с красными крестами. В последнем ящике находился ручной пулемёт со сложенными сошками и стальная коробка с патронами.

— Зачем столько оружия? — удивилась Майя.

— Как говорится, лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь.

Ключник быстро и ловко нацепил на себя всю необходимую амуницию, а потом принялся наряжать Майю, крутя её во все стороны, как манекен. Пристегнул ей подсумок с гранатами на ремень, прицепил аптечку к бедру и засунул пистолет в кобуру, которая была вшита в разгрузку на уровне живота. От ножа Майя решительно отказалась, и Ключник повесил ей на плечо автомат.

— Оружием напичкал, а стрелять я, по-твоему, умею?

Он показал ей, как ставить и снимать оружие с предохранителя, как перезаряжать, как досылать патрон в патронник; научил обращаться с гранатами, чисто теоретически, разумеется, а под конец объяснил, что и зачем лежит в аптечке.

— Это же смешно, — сказала Майя, разглядывая содержимое аптечки. — Зачем нужны жгуты и бинты в симуляции?

— Если тебя ранят, то пойдёт кровь, и её надо будет остановить, иначе ты умрёшь. Не по-настоящему, конечно, но симуляция закроется. И вот ещё что: кровь будет идти понарошку, зато боль будет самая настоящая.

— Настоящая боль?

— На девяносто процентов, чтобы от болевого шока не откинуться, — кивнул Ключник. — Здесь всё настолько реалистично, насколько позволяют самые современные технологии. Этот военный тренажёр создан для того, чтобы развивать у новичков навыки выживания в бою. А самый быстрый способ натренировать рефлексы — это настоящая боль при ошибках...

— Погоди-ка, погоди, ничего такого ты мне не говорил! Заманивал крутым симулятором и ни слова о боли!

— Потому что трудно донести словами. Сама видишь, нейрофон воздействует комплексно. Он перехватывает нервные импульсы, подменяя настоящую реальность симуляцией так достоверно, что различить их практически невозможно. Что, хочешь выйти?

Она не хотела. Как будто кто-то на её месте, получив такую гормональную стимуляцию, захотел бы выйти! И он знал это, потому и спросил так — с показной готовностью завершить симуляцию в любой момент.

— Вот и славно, тогда давай постреляем!

Ключник потащил её в коридор, где она под его руководством сначала с упоением дырявила ближайшие двери, а затем стреляла по шахте подъёмника, пытаясь попасть в большую красную кнопку на стене. Когда в закрытом пространстве стало не продохнуть от пороховых газов, они вернулись в комнату с оружейными ящиками и пополнили карманы её разгрузочного жилета новыми магазинами. Закончив с этим, они принялись искать выход на улицу.

Дверь на выходе была сколочена из неровных досок, неокрашенных и посеревших от времени. Сквозь щели в двери пробивался солнечный свет, в лучах которого кружились пылинки. Снаружи было тихо, даже неугомонный петух перестал кукарекать.

Ключник прильнул глазом к щели между досками.

— Там куча камней, мы выйдем и за ними укроемся.

Он пригнулся и выбежал на улицу. Майя, также пригнувшись, последовала за ним, и они спрятались за самым большим валуном. Ключник снял кепку и осторожно выглянул из-за камней. Майя тоже вытянула шею.

Улица шла вниз, и метрах в ста от них стояли трое мужчин в грязно-белых одеяниях с чалмами на головах. Они что-то темпераментно обсуждали, размахивая руками. У каждого за спиной висел автомат.

— Мы ходим первыми, — тихо сказал Ключник. — Кончай их одной очередью.

«А где же твой пацифизм, Руслик?» — мысленно усмехнулась Майя, сдвинула пальцем флажок предохранителя и прицелилась. Ключник пристроился к ней сзади, прижимаясь всем телом. Он поддерживал её локоть своей рукой и шептал в самое ухо:

— Не торопись… Вот так, мушку ровняй по целику, так… — Ключник мягко давил на локоть, выравнивая прицел. — Выше… левее… выше, говорю!

Когда он шепнул «огонь!», Майя надавила на спусковой крючок. Длинная очередь разорвала утреннюю тишину, и ствол автомата задрался вверх. Ключник встал и потянул её за собой. Они быстрым шагом направились вниз по улице, держась в тени от домов. Впереди на дороге лицом вверх лежал один из тех троих, и красное пятно на его груди было видно издалека. Они обошли его тело и двинулись дальше.

Узкие окна домов, похожие на вертикальные бойницы, располагались высоко от земли. Дома жались друг к другу, оставляя тесные проходы между собой. Ключник совался стволом автомата в каждый такой проход, но там их никто не поджидал. Её же беспокоили тёмные окна без стёкол — казалось, дома смотрят на них угрожающе своими окнами-бойницами.

Метров через двести послышался нарастающий рокот мотора, и с примыкающей улицы вырулил побитый жизнью коричневый пикап с разбитыми фарами и со скрипом затормозил посреди дороги. В кузове пикапа торчал пулемёт на станине в окружении троих боевиков. Они вскочили и засуетились у пулемёта, мешая друг другу.

Майя, не раздумывая, выпустила длинную очередь по машине и стреляла, пока автомат не заткнулся. Боевики попрятались и загомонили что-то на своём, колотя по кабине. В машине громко заскрежетало, и пикап неуклюже заелозил на дороге. Майя с удовлетворением отметила несколько пулевых отверстий в лобовом стекле машины и отстегнула пустой магазин.

Ключник распахнул дверь ближайшего дома и махнул рукой:

— Сюда!

Она забежала за ним в сумрачное жилище и задохнулась от спёртого воздуха. Пахло испорченной едой, специями и ладаном. Из пикапа запоздало ударил пулемёт, и деревянная дверь на входе разлетелась в щепки. Пули отбивали каменные косяки дверного проёма, и в воздухе клубилась белая пыль.

Ключник отложил автомат, достал две гранаты из подсумка и, не глядя, бросил их на улицу одну за другой. Там дважды громыхнуло, и в наступившей тишине послышались вопли боевиков. Майя не понимала их языка, но ругательства и проклятия в переводе не нуждались.

— А можно я?

Она запустила руку в подсумок, нашаривая гранату.

— Давай, если добросишь.

Они поменялись местами, и Майя выглянула на улицу. В тот же миг пулемётная очередь ударила в стену рядом, и Майя спряталась обратно.

— Ты больная, что ли? — разозлился Ключник. — У них двенашка зенитная, а ты башку подставляешь!

Майя засмеялась:

— Семи смертям не бывать, а одной не миновать!

— Напрасно ты хорохоришься, дальше хуже будет... И другую бери, эта тяжёлая.

Он забрал у неё гранату с ребристым корпусом в виде квадратиков и сунул другую, уже знакомую ей гладкую гранату с выпуклым пояском посередине, которая была раза в два легче.

Майя взялась пальцем за кольцо.

— Так. Предохранительную скобу зажала?

Она показала, и он отступил, давая ей место для размаха.

Майя выдернула кольцо с чекой и со всей силы зашвырнула гранату за иззубренный пулями дверной косяк. Через три секунды на улице трескуче грохнуло, и тут же грохнуло ещё раз, только слабее и глуше. Ключник отодвинул её назад, встал на колени и высунул голову почти на уровне земли. Потом встал и улыбнулся:

— Ты им прямо под бензобак запендюрила! Иди, полюбуйся!

Пикап лежал вверх колёсами и чадил в небо раскуроченным днищем. Лобовое стекло выпало на дорогу, и в кабине виднелось скрюченное тело водителя. Они обогнули горящую машину и вышли на прилегающую улицу, ожидая новых выстрелов, но всё было тихо. Улица пустовала, если не считать привязанную к столбу рыжую собаку, которая сидела в тенёчке с высунутым языком и смотрела на них, шевеля ушами.

Дальше они продвигались без происшествий, пока на перекрёсток перед ними не выкатился зелёный приземистый бронетранспортёр. Он повернулся, обдирая гусеницами брусчатку, и пополз по улице со скрипом и лязгом, вращая плоской башенкой с крупнокалиберным пулемётом.

Ключник затащил Майю в ближайший дом и сказал:

— Нам эта консерва не по зубам.

— И что делать будем?

— Застройка вокруг плотная, так что по крышам обойдём.

Ключник нашёл в доме выход на крышу и полез первым, а она приготовилась. Но только он успел открыть деревянный люк в потолке, как где-то заработал пулемёт, и сверху посыпалась древесная труха.

Ключник спустился вниз и сказал:

— По верхам не пройти.

Он снял кепку, отряхнул её и надел козырьком назад. Походил немного по комнате с задумчивым видом, потом остановился и постучал по ближайшей стене. Подошёл к другой стене, сорвал с неё выцветший узорный ковёр и снова постучал.

— Клад ищешь? — усмехнулась Майя.

— Подержи-ка...

Он сунул ей в руки автомат и ударил по стене ногой.

Оклеенная пожелтевшими газетами стена с хрустом надломилась посередине, но устояла. Ключник вторым ударом сокрушил стену, подняв тучу пыли, и они попали в соседнее жилище. Там он отыскал нужную стену и сломал схожим образом.

Так они продвигались по сумрачным лабиринтам, с шумом и треском, позабыв о всякой осторожности, и чуть за это не поплатились. В очередном убогом жилище на них, как чёрт из табакерки, выскочил боевик с коричневым морщинистым лицом и с выпученными, налитыми кровью глазами. Он прохрипел что-то про Аллаха и всадил нож в грудь Ключника.

Судорожно нащупывая оружие, Майя смотрела, как они оба, сцепившись, падают на пол и борются в пыли, а потом вскинула автомат и нажала на курок. Одновременно с грохотом выстрелов голова боевика взорвалась, как арбуз, и забрызгала всё вокруг красно-серыми ошмётками.

Ключник скинул с себя практически обезглавленное тело и поднялся, брезгливо отряхиваясь.

— Ловко ты его уработала! И меня не задела. — Он выдернул нож из разгрузки и вытащил пробитую обойму с патронами. — Магазин испортил, паскуда…

Дальше двигались осторожнее, и такой подход к делу оправдал себя ещё дважды, когда другие оголтелые фанатики выпрыгивали на них из тёмных закоулков с ножами наготове. Другого оружия при них не было, и это облегчало задачу. Когда Ключник решил, наконец, что бронетранспортёр остался позади, они вышли на свежий воздух через дверь очередного жилища.

— Кепку посеяла... — Майя пригладила волосы и огляделась. — А где танк?

— За углом остался. Это не танк вообще-то…

Они немного постояли, оглядываясь и щурясь на солнце, и пошли в нужном направлении. Ключник сверялся с картой и с компасом на руке, играя роль навигатора, а она старалась держаться в тени, потому что голову без кепки быстро напекало.

Неожиданно начался обстрел откуда-то сверху. Пули шлёпали в стены домов, выкрашивая песчаник, и они едва успели отбежать на другую сторону улицы. Придерживаясь безопасной стороны, прошли ещё немного, когда пулемёт ударил с другого направления, и пришлось отступить.

Ключник посмотрел на компас.

— С минаретов бьют. Нам их не обойти, надо гасить.

— Как будем гасить?

— Хороший вопрос, напарник. Есть идеи?

— Нет. Или можем опять сквозь стены пойти.

— Не получится больше. Видишь, дома какие.

Дома на этой улице были добротные, двухэтажные, с открытыми террасами на крышах, огороженными резными заборчиками из белого камня. На окнах домов красовались узорчатые ставни с искусным восточным орнаментом. Продвигаться так же, как в бараке, где они крушили деревянные перегородки, здесь не представлялось возможным.

— А ты ещё удивлялась, зачем столько оружия! Надо было снайперку брать.

— Только не говори, что придётся возвращаться, я не пойду!

— Значит, я пойду. Других вариантов нет.

— А я одна останусь?

— Я быстро! Но сначала место тебе найдём.

Ключник оглядел крыши ближайших домов и показал рукой:

— С этой стрелять будем. Ограждение там камень сплошной.

Они зашли внутрь и чуть не задохнулись — первый этаж дома оказался загоном для животных. Самих животных не было, но запах навоза резал глаза. В воздухе лениво кружили жирные мухи, а в одном углу они плотно роились с неприятным гудением.

Майя зажала нос двумя пальцами и прогундосила:

— Фу! Ну и вонь!

Они поднялись по лестнице на второй этаж, где пахло немногим лучше. Свет попадал внутрь сквозь узорные ставни окон и балкона. Ключник открыл балконные ставни, и в комнате сразу стало светлей. Он вышел на узкий балкон с оградой из железных прутьев и стал оглядывать окрестности.

Майя отпустила нос и поморщилась:

— Как люди жили в таком хлеву?

Ключник улыбнулся с балкона:

— Привычка, наверное. И ты привыкнешь.

— Привыкнешь к этому, как же!

Она собралась открыть ставни на окнах, но Ключник её остановил:

— Не открывай, там сектор обстрела. Влепит в окно, и привет.

— Я в такой вонище сидеть не буду!

— На террасе посидишь.

Он проверил террасу и через минуту вернулся в комнату.

— Чисто. Только ограда низкая, так что пригибайся, а то может прилететь…

Майя вышла на крошечный балкон. Она всей грудью вдохнула горячий уличный воздух и оглянулась на Ключника.

— Кайф! Иди уже, а то всю ночь в симуляции проторчим.

— Я скоро.

Он закинул автомат за спину и затопал вниз по лестнице.

Когда на первом этаже стукнула дверь, Майя поднялась на террасу. В глазах сразу зарябило от обилия цветущих растений. Она сделала несколько шагов, и в этот момент где-то впереди затарахтел пулемёт. Она попыталась увидеть, откуда стреляют, когда вспомнила, что нужно пригнуться, но не успела. Рядом засвистело и тут же горячо ужалило в руку чуть пониже плеча. Майя упала на каменный пол террасы и завыла от боли.Почувствовав, что её тащат, она открыла полные слёз глаза и поняла, что Ключник вернулся. Он подтянул её к каменной ограде, подложил что-то мягкое за спину и спросил:

— Больно?

— А сам как думаешь? — прошипела она сквозь стиснутые зубы.

Боль пульсировала в руке, накатывая волнами. Майя скрипела зубами и шумно дышала носом. Она уже не ревела в голос, но слёзы сами собой катились из глаз. Ключник достал из аптечки шприц, похожий на карандаш, и освободил иглу. Она вспомнила, что это БАС — боевое анестезирующее средство.

Он ткнул ей в бедро и нажал поршень шприца.

— Терпи, скоро полегчает.

Такой подлости от симулятора она не ожидала, несмотря на то, что Ключник предупреждал. Когда он говорил ей о боли, Майя и подумать не могла, что боль может быть такой сильной. Она и сейчас полагала, что нейрофон перегнул с достоверностью или Ключник напутал с настройками. Утешало только то, что всё происходит в симуляции и вреда для здоровья не будет.

Ключник достал из аптечки ножницы и аккуратно отрезал пропитавшийся кровью рукав камуфляжной формы. Он осмотрел рану и ободряюще улыбнулся. Распечатал марлевые тампоны и бинт и полил на рану из флакона с голубой этикеткой.

— Артерии не задеты, так что жгутовать не будем. Прижми, я перевяжу.

Пока он бинтовал, Майя чувствовала, что боль постепенно отступает, превращаясь в пекущий жар, как от ожога, и становится более-менее терпимой.

— С боевым крещением тебя! — сказал Ключник, закончив перевязку.

— Всё, наигралась я в твой симулятор, выключай!

— Да перестань, где ты ещё такие впечатления получишь?

— Обойдусь как-нибудь без этой жести.

— Вколоть ещё? — спросил Ключник, запуская руку в аптечку.

Майя посмотрела на появившийся в его руке шприц и сказала:

— Я же знаю, что его нет.

— Но помогает же? — Ключник хитро прищурился.

Она молча позволила сделать себе укол, а потом сказала:

— Сворачивай симуляцию, или я сама эту дебильную шапочку сниму!

— Ну, во-первых, нельзя выходить из симуляции, когда вздумается, а во-вторых, нельзя снимать эту, как ты выражаешься, шапочку до окончания миссии. Система должна корректно завершить работу. Не получится у тебя так просто…

Майя тут же попыталась снять нейромодулятор с головы, но появилось такое чувство, словно она снимает с себя скальп. И чем сильнее она тянула, тем больнее было коже под волосами.

— Я говорил, нельзя просто взять и выйти. Надо или закончить миссию, или погибнуть в бою.

— А если… застрелиться?

Ключник презрительно скривил губы.

— Самострел? Ну-ну. Только учти, боль будет адская!

Он отвернулся и принялся осторожно выглядывать в сторону минаретов.

Майя смотрела на свой автомат, который лежал там, где она его выронила, и жарился на солнце. Она размышляла о новом для себя опыте боли и о том, что узнала о нейрофоне и военной симуляции. И пришла к выводу, что Ключник специально не рассказал ей обо всём раньше. Ведь если бы она знала заранее, что ей предстоит испытать в этой симуляции, то не согласилась бы на такое сомнительное развлечение. Выходит, обманом сюда затащил, гад!

Она нащупала рифлёную рукоятку пистолета в кобуре, достала оружие и прицелилась Ключнику в висок. Он сидел на корточках в полутора метрах от неё, поэтому промахнуться было невозможно. Глядя на его загорелый профиль на фоне раскалённого добела неба, она помедлила немного, а затем зажмурилась и нажала на спусковой крючок. Пистолет сухо щёлкнул, и она испытала чувство досады вперемешку с облегчением.

Ключник одним рывком приблизился к ней, вцепился обеими руками и выдохнул:

— Сука ты! Шлёпнуть меня хотела, чтоб из симуляции выйти?!

Майя открыла глаза и увидела его разъярённое лицо совсем близко. Разглядела коричневые пятнышки засохшей крови, мелкие древесные щепки, занозами впившиеся в кожу, белую пыль, покрывавшую всё это тонким слоем, и в очередной раз успела подивиться реализму симуляции, прежде чем закричала:

— Так пристрели меня!

— Не дождёшься!

Он отпустил её и привалился спиной к ограждению. Потом они долго сидели, не глядя друг на друга, и молчали. Когда молчание стало совсем невмоготу, Майя спросила:

— А если меня, извиняюсь, по нужде приспичит в твоём симуляторе?

— В нейрофоне всё предусмотрено. Ты хочешь пить, есть или спать?

Майя прислушалась к себе и ответила честно:

— Я хочу убить кого-нибудь… лучше бы тебя!

— Значит, всё работает как должно! Наслаждайся, а я двинул за оптикой.

Ключник, пригибаясь, бегом преодолел расстояние до края террасы и исчез внизу.

Майя вздохнула и огляделась. Справа стоял раскладной топчан с лоскутными подушками. Рядом с ним лежал разноцветный пляжный зонт в сложенном виде. Вся терраса вдоль ограждения была заставлена разнообразными цветочными горшками и вазонами. Большие и маленькие, пузатые и вытянутые, они все были цвета глины, и во всех что-то цвело и зеленело.

Разглядывая эту оранжерею под открытым небом, Майя решила, что дождётся Ключника и закончит с ним эту миссию. А потом выскажет ему всё, что накипело. Может, даже затрещину ему влепит. Потому что заслужил. Или не ждать, а взять и застрелиться? Такая ли уж адская будет боль, как он говорил?

Она передёрнула затвор пистолета, досылая патрон в патронник. Заглянула в черноту дула, пытаясь разглядеть там пулю, но не увидела и приставила пистолет к виску. Посидела так немного, поглаживая пальцем курок, а потом отбросила оружие в сторону и закрыла глаза. Живо представила, как сломался нейрофон и симуляция пошла по кругу, не отпуская и не заканчиваясь, — силы уже на исходе, а она всё бегает по раскалённым камням и не может завершить симуляцию даже самоубийством…

— Чем ты здесь занимаешься?

— Нет-нет-нет… — Она застонала и открыла глаза. — Тебя нет!

Но Призрак был. Стоял посреди террасы и глядел на Майю с укоризной. Его фигуру очерчивал тонкий светящийся ореол, которого раньше не было, а в остальном он выглядел как прежде — чёрно-белым и одетым не по сезону.

— Глупо отрицать очевидное.

— Ты обещал оставить меня в покое!

— Да, но мне не нравится то, что происходит.

— Это всего лишь симуляция!

— Я понимаю, но это неправильно. Как бы объяснить…

— Хватит лезть в мою жизнь! И вообще, ты на время смотрел? За полночь уже, следующие сутки пошли, а я всё ещё живая!

Она зачем-то показала ему часы на запястье, которые показывали десять утра по сюжету симуляции.

— Как же мне этого не хватает! С каждым разом ты делаешь меня человечнее, словно я вспоминаю себя по крупицам. Это и хорошо, и плохо, и мне будет жаль, когда мы закончим. Всё-таки беспамятство имеет свой смысл.

— Не понимаю я тебя, — сказала Майя сердито.

— Зато я тебя понимаю. Золушка тоже думала, что полночь меняет всё.

— Так для неё и меняла.

— Для неё да, но мы же не в сказке.

— Другими словами, ты за базар не отвечаешь?

— Посмотри сюда.

Призрак поднял согнутые в локтях руки. Рукава пальто опустились, как будто сила тяжести играла для него какую-то роль, и обнажили запястья.

— Ты видишь у меня часы?

— Что ты хочешь сказать?

— Время не имеет значения, важна только жизнь.

Она подумала: «Ну, началось!» И сказала:

— Для меня имеет!

— Будущее — это пространство должного, а не ожидаемого. И это пространство никак не связано с тем, что ты называешь временем, потому что время относительно, а будущее нет.

Майя со вздохом покачала головой.

— Скажи просто, чего ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты пошла домой и легла спать.

— И я хочу того же! Но пока не могу…

Она собиралась спросить, что это за свечение появилось вокруг него, но в этот момент с улицы раздалась короткая автоматная очередь. В груди у Призрака появились три маленькие дырки, и он посмотрел на них с изумлением, которое Майя полностью разделяла.

— Это… как?

Он поглядел на неё и исчез.

Спустя короткое время на крыше появился запыхавшийся Ключник с автоматом наизготовку. За его плечом виднелся длинный ствол снайперской винтовки. Быстро оглядев террасу, Ключник перебежал открытое пространство и сел рядом, за прикрытием каменной ограды.

— Что за чучело здесь торчало?

Майя ответила Ключнику с деланным удивлением:

— О чём ты, не было никого.

— Как же не было? Своими глазами видел — стоит чувак на крыше! Форма чёрная, как у моряка, а откуда ему тут взяться? Я ему в спину и шмальнул...

— Перегрелся ты, видимо, или нейрофон глючит.

— У нас с тобой нейропрофили связаны, так что мы в симуляции одно и то же видим.

— Значит, голова у тебя слабая. Мозгом, видать, потёк.

Ключник взглянул хмуро, но препираться дальше не стал. Снял через голову снайперскую винтовку, положил её поверх ограды и приник к прицелу.

В этот момент Призрак появился вновь прямо за его спиной.

— Не понимаю как, но твой друг меня видит.

Дырки в его груди волшебным образом затянулись, не оставив следа. Зато аура стала чуть шире и ярче. Майя открыла было рот, чтобы ответить, но вовремя прикусила язык и взялась за мыслеформы.

— Радуйся, что не слышит. А почему ты светишься, как ёлка новогодняя?

Призрак осмотрел себя.

— Не вижу никакого свечения.

— Надо же, не видит он… Интересно, а что ты в симуляции видишь?

— У меня две картинки одновременно, поэтому не очень приятно.

— Так и не светился бы здесь. Вали уже, куда ты там деваешься, когда на мозги мне не капаешь.

— Мне не нравится то, что происходит в этой игре. Не понимаю, как тебе хочется испытывать боль?

Майя вдруг сообразила, как она может выйти из симуляции быстро и безболезненно.

— Мне и самой тут не нравится. И, кстати, это не игра.

Призрак взглянул вопросительно, но она не стала развивать тему. Пускай сам ищет разницу между игрой и военной симуляцией. Нащупав пристёгнутую к бедру аптечку, Майя попыталась открыть её так, чтобы не хрустнуть «липучкой». Она помнила, что аптечки не существует. Но нейрофон наверняка сгенерирует звук, соответствующий её действиям, и Ключник его услышит.

Когда удалось бесшумно открыть аптечку, она достала тонкий шприц с обезболивающим, спрятала его под разгрузку и полезла за следующим. Ключник слился с винтовкой, время от времени подкручивая что-то на оптическом прицеле, и не видел ничего вокруг, увлёкшись, словно охотник на сафари. Она успела спрятать три шприца, когда Ключник выстрелил и повернулся к ней.

— Первый готов!

Майя нервно улыбнулась ему сжатыми губами, и он снова прильнул к оптике, выискивая следующую цель. Она взяла шприц и сделала себе укол. Ключник выстрелил и ругнулся шёпотом. Майя вытащила из-под разгрузки второй шприц.

— Что ты делаешь?

— Домой собираюсь, не мешай.

Пока она сделала себе ещё два укола, Ключник успел выстрелить несколько раз, после чего посмотрел на неё радостно и мотнул головой в сторону минаретов.

— Минус два! — сказал он громко, и она подняла вверх большой палец в знак солидарности с его восторгом.

Ключник принялся выцеливать пулемётную точку на следующей башне, а она достала гранату из подсумка. Тяжёлый кусок металла придавал уверенности и щекотал нервы, подводя незримую черту, и Майя без колебаний продела палец в кольцо.

— Ты уверена, что это правильное решение?

— А какая разница?

— У меня такое чувство, что это может плохо кончиться.

Майя выдернула кольцо с чекой.

— А ты сравни картинки. На обеих я с гранатой или только на одной?

Призрак в голове промолчал, и она добавила:

— Всегда у меня кончается плохо, ты же сам говорил. Так не будем нарушать традицию! А если закончится хорошо, значит, это ещё не конец.

— Это неправильно, подожди…

— Попробуй меня остановить!

Она разжала пальцы, и предохранительная скоба отскочила, блеснув на солнце. Граната лежала на ладони, отсчитывая замедление, и Майя ещё успела бросить кольцом в Ключника:

— Эй, вояка!..

И тотчас яркая вспышка затопила её океаном нестерпимой боли, заставив искренне раскаяться в своём поступке. А невозможность вернуться назад и поступить по-другому придавала её раскаянию бездонную глубину. И она падала в эту глубь, сгорая желанием выплеснуть боль наружу, отделить от себя любым способом, потому что терпеть такие муки было невыносимо…

Пластичный механизированный пол, имитировавший ограждение на террасе, вернулся в исходное состояние, и Майя повалилась на спину, разбросав руки в стороны. Она кричала, но не слышала себя — дикая боль вцепилась в неё и не отпускала. Целую минуту — невероятно долгую минуту — Майя скребла ногтями пол и сучила ногами, изгибаясь всем телом. Но вдруг боль закончилась, как будто переключился триггер внутри, и она осталась лежать разбитая и поломанная, как выброшенная кукла.

Потом где-то на периферии сознания забрезжил окружающий мир, и жизнь начала потихоньку к ней возвращаться. Вернулся контроль над телом, а вместе с ним и смертельная усталость и ломота в мышцах; вернулось зрение с мельтешащими чёрными мушками, и она закрыла глаза, потому что голова от них шла кругом; послышались звуки, похожие на кашель и слёзный шёпот, больше напоминающий собачий скулёж.

Майя всем телом повернулась на эти звуки и лежала так, не в силах взглянуть на реальность. А когда собралась с силами и открыла глаза, то увидела Ключника, помятого и жалкого, с прежним своим цыплячьим лицом и мокрыми от слёз глазами. Вся его мужественность, приданная нейрофоном, испарилась бесследно, и он выглядел довольно глупо в серебристой шапочке нейромодулятора на голове. Ключник почти затих, только шептал что-то между всхлипываниями, и Майя прислушалась.

— Господи, какая дура… сука… дура, господи, боже мой…

Она стянула с головы нейромодулятор и швырнула им в Ключника, но тот даже не заметил. Он сидел на полу в позе буддийского монаха и глядел в пространство раненым взглядом. Она тоже села и стала думать, как побыстрее отсюда убраться. Её предположения о том, кто и зачем использует этот военный симулятор, переросли в уверенность, и появились опасения, что так просто из подвала «Бункера» ей не выбраться. Она уже догадалась, каких таких «нужных людей» обслуживает Ключник, и понимала, что учебный симулятор «Терраформа» должен находиться на базе «Терраформа», а не в этом подвале рядом с «серой зоной». Но действовать стоило осторожно, идти напролом было нельзя.

Ключник подобрал с пола брошенный нейромодулятор и направился к выходу с полигона, даже не взглянув в сторону Майи. Она вскочила и поспешила следом, едва не наступая ему на пятки, потому что испугалась вдруг, что Ключник запрёт её здесь, чтобы проучить за свои страдания.

В аппаратной она первым делом схватила свой коммуникатор и попыталась связаться с Кирой, но это не удалось. Сигнал не проходил, словно над головой была свинцовая плита. Ключник раскладывал модули нейрофона по лоткам в кейсах и старательно обходил её взглядом.

— Ничего не выйдет, — сказал он. — Минус первый экранирован, и Сеть доступна только в специальных местах.

— Да мне-то что за дело! Ты меня в наложницы взял, я не пойму?

Разложив девайсы по кейсам, Ключник, наконец, посмотрел прямо:

— Зачем ты нас угробила? Ты понимаешь, что так не делается?

«Так тоже не делается! — хотела крикнуть Майя. — Заманивать, не предупреждая ни о чём, а потом кидать в боевой симулятор!» Много чего она готова была высказать ему в лицо, но боялась сболтнуть лишнего сгоряча и потому промолчала. У неё было сильное желание убить Ключника, словно нейрофон по-прежнему действовал, вызывая агрессию. Майя думала спросить про остаточный эффект от симуляции, бывает ли он вообще, но раздражение взяло верх над любопытством, и она не спросила.

В отличие от неё, Ключник быстро становился прежним. Снова проступило собачье обожание в глазах, а на лице читалась готовность служить и вилять хвостом ради сладкой косточки. Быть сладкой косточкой Майе было не привыкать, но такие крутые повороты в его поведении вызывали у неё удивление. Она ещё немного посидела, прислушиваясь к себе, а потом сказала:

— Меня до сих пор трясёт, а с тебя как с гуся вода.

— Должно быть, у меня выработался психологический иммунитет к нейрофону. Количество перешло в качество. Я столько миссий прошёл, что меня хоть сейчас в «Терраформ» зачисляй.

— Ты на меня совсем не злишься? Я же тебе боль причинила несусветную…

— Так ты и сама огребла по самое не хочу.

— Я себе обезболивающее втихаря колола.

— Ты себе… виртуальным анальгетиком?! — Ключник от души расхохотался. — Извини, но это глупо.

— Почему? Когда меня ранило, я же чувствовала, это помогает!

— Боль от ранения симулировал нейрофон, и обезболивание симулировал он же путём уменьшения первичной симуляции боли от ранения.

— Вот я дура!

— Не дура, а такая натура. Ты не обязана разбираться во всех нюансах.

Она помолчала немного и спросила:

— Я всё ещё хочу грохнуть кого-нибудь, это разве нормально?

Он пожал плечами и отвёл глаза.

— Вероятно, это я переборщил с настройками…

— Как это… Зачем?

— Когда ты сказала, что устала и заснёшь в симуляции. Понимаешь, там нет настройки «бодрость», но есть настройка «агрессивность». Вот её-то я и выставил на максимум. Не подумал, что это может боком выйти…

— Это понятно, а почему сейчас-то меня колбасит, когда симуляция выключена? Я теперь что, пожизненно злобной стервой ходить буду?

— Ты вовсе не злобная и не стерва, — улыбнулся Ключник. — А эффект агрессивности, мне кажется, сохранился благодаря алкоголю в твоей крови. Наверное, не стоило подключаться к нейрофону в таком состоянии…

— Предупреждать надо! Ты же сам меня сюда затащил!

— Нейрофон — техника новая, да ещё и «левая». Инструкций к нему не прилагается, как ты понимаешь. Но сколько людей на нём при мне занималось — никто на это не жаловался. Правда, и под градусами никто в симуляцию не лез… Ну ничего, проспишься хорошенечко, и всё пройдёт.

— Ладно, если так…

Желание ругаться с Ключником пропало у Майи окончательно. Разглядывая покоцанные ногти на руках, она вспомнила свои муки на полу полигона и внутренне содрогнулась. Больше она никогда и близко не подойдёт к военному симулятору!

— До сих пор поверить не могу, что существует такая натуральная виртуалка! Как нейрофону это удаётся?

— Во все времена передовые технологии казались людям чем-то волшебным, — сказал Ключник и начал приводить примеры.

Но Майе было не до исторических экскурсов. Когда он начал рассказывать о греческом огне, она не выдержала и прервала его на полуслове:

— Это всё жутко интересно, но мне не нравится сидеть взаперти. Так что будь добр, оторви задницу от стула и выпусти меня отсюда!

К её удивлению, Ключник безропотно повиновался — молча встал и открыл дверь. Она выбежала и закрутилась, вспоминая, в какой стороне лифт. Он вышел следом и повёл её по гулким коридорам. Когда они дошли до его жилища, Ключник сказал:

— Погости у меня немного, куда тебе торопиться?

— Я так понимаю, выбора у меня нет?

— Отсутствие выбора бодрит не хуже кофеина, так? — с улыбкой спросил Ключник, беря её за руку и заводя домой. — Ты вся дрожишь. Давай я налью тебе успокоительного.

Он подошёл к рыцарю, открыл его нутро и плеснул виски из квадратной бутылки. Поднёс ей стакан, наполненный на два пальца.

— Хлопни залпом, полегчает.

Она посмотрела на него недовольно, взяла стакан и решительно выпила, запрокинув голову. Виски обожгло рот и горло, Майя поперхнулась с непривычки, сунула стакан Ключнику и ринулась в сторону кухни с желанием срочно чем-нибудь запить. Пометавшись среди кухонного беспорядка, она схватила электрический чайник и отпила из носика.

Ключник достал из холодильника и протянул ей бутылку газированного вишнёвого сока. Майя свернула крышку одним движением, отпила и села в кресло с бутылкой в руке.

— Руслан, ты же понимаешь, что между нами ничего не будет?

— Какая разница, будет — не будет… — Ключник заметно смутился. — Ты даже не представляешь, с какими поганцами мне приходится иметь дело изо дня в день. По сравнению с этим общение с тобой уже удовольствие.

— Да неужто? Я не знаю твой круг общения, но вот Леший кажется мне неплохим человеком.

— Леший, может, и неплохой. А вот Алексей Генрихович — очень плохой человек. И в этом всё дело. Меня окружают люди-перевёртыши! Никогда не знаешь, чего от них ожидать. То ли деньжат отвалят от щедрости душевной, то ли прижмут в тёмном месте к тёплой стенке…

— Что ты мрак нагоняешь, в самом деле. — Она поставила бутылку на пол у кресла и направилась к двери санузла. — Я думаю, не всё так плохо, как тебе кажется.

Майя закрылась и первым делом развернула экран коммуникатора. Сеть отсутствовала, и все приложения были неактивны. Она полистала телефонный список и убедилась, что невозможно позвонить даже в экстренные службы, словно вокруг была «серая зона».

Когда она вышла, Ключник ждал её с новой порцией виски в стакане. Майя не стала пить залпом, как в первый раз, а выпила в два приёма, запивая вишнёвым соком. Она сама не знала, зачем это сделала, но ругать себя не хотелось. Завтра, всё завтра…

На этот раз виски быстро ударил в голову, Майя расслабилась и утонула в мягком кресле. Ей стало как-то уютно и снаружи, и внутри, и захотелось поговорить.

— Расскажи мне о «Бункере», что тут есть интересного, кроме нейрофона? И откуда здесь взялся этот симулятор «Терраформа»? Это Леший его тебе подогнал по знакомству? Или как его… Алексей Генрихович… Что за отчество такое…

Майя выпалила вопросы разом и сама себе удивилась. Совсем недавно она опасалась даже думать об этом, а тут осмелела ни с того ни с сего… Что за волшебный виски у Ключника! Как-то мимоходом проскользнула мысль, что Ключник подмешал ей что-то в стакан — капнул, как из того тюбика себе на палец, — но развивать эту мысль не хотелось. Будь что будет.

— Я не хочу рассказывать ни о «Бункере», ни о Лешем. Для твоей же пользы…

— Ой, да ладно! Не такая уж я пай-девочка. Вот какая, ты думаешь, у меня социалка?

— Понятно, что фиолетовая. — Ключник посмотрел на Майю внимательно. Майя широко улыбнулась и покачала головой. — Синяя?

— Бери ниже на три уровня. Оранжевая! Вот так-то, Руслан!

— Да ну быть такого не может! Что ты мне сочиняешь!

— А давай проверим это прямо сейчас, — с готовностью предложила Майя. — Покажу свой социальный рейтинг на комуте, и сам убедишься. Где тут Сеть ловит?

Ключник вскочил с кресла и в нерешительности заходил по комнате. Майя наблюдала за ним молча, боясь спугнуть удачу. Ей хотелось закрыть глаза и подремать хотя бы минутку, но она держалась. Главное убраться отсюда подобру-поздорову, а там уж она отоспится…

— Хорошо, поверю на слово. — Ключник подошёл к распахнутому рыцарю, звякнул хрусталём. — Как же тебя угораздило?

— Как-как… Выжигатели свинью подложили.

Она постаралась скрыть своё разочарование. Выманить Ключника туда, где ловит Сеть, и включить «тревожку» на коммуникаторе не вышло. И договориться с ним по-хорошему тоже вряд ли получится…

— И где ты Выжигателям дорогу перешла?

Ключник услужливо поднёс ей на треть заполненный стакан, и она взяла его и поставила в углубление подлокотника.

— Так уж получилось. Сначала ты расскажи о Выжигателях, а потом я тебе что-нибудь расскажу.

Майя не собиралась рассказывать Ключнику о своих разговорах со Славой-федералом, а тем более с Призраком и просто тянула время. Авось Кира там наверху спохватится и начнёт её искать…

— А что мне рассказать о Выжигателях, чего ты не знаешь?

— Да я всего и знаю, что тусуются они в «серых зонах», а многие там живут безвылазно. Про «крабы» ещё знаю, про беспредел, который творится в «серых зонах»... Вот сегодня вы с Лешим говорили, что поблизости «серую зону» атаковали?

— Атаковали не то слово. Зачистили под ноль! Давно такого не было, но я, в общем, не удивлён.

— Да? И почему?

— В этой «серой зоне» инсургенты власть держали.

— Кто?

Майя клевала носом, но старалась поддерживать разговор.

— Сопротивленцы, чёрт бы их побрал! Это такие неправильные Выжигатели, которым больше всех надо. За что боролись, на то и напоролись…

— Неправильные Выжигатели? Ой, насмешил!

— Федералы не зря на инсургентов зуб точат. Сопротивление со своими идеями социальных реформ для Сети гораздо опаснее Выжигателей с их пещерным анархизмом. Потому что Выжигатели хотят свободы для себя, а Сопротивление — свободы для всех…

Майя слышала Ключника как будто издалека и хотела сказать, чтобы он говорил громче, а не бубнил себе под нос, но навалившаяся усталость вызвала апатию.

— …И неважно, что инсургенты продвигают свои идеи мирными способами. Если появится лидер, способный объединить разрозненные анклавы Сопротивления, то перемены не заставят себя ждать...

Голос Ключника своим размеренным журчанием погружал её в сонный транс, как на сеансе гипноза. Веки налились свинцовой тяжестью, и она закрыла глаза. В какой-то момент сознание отключилось, а очнувшись, Майя увидела склонившегося над ней Ключника, который держал её за руку.

— Ты как?

Голос у него был обволакивающе мягким и приторным до отвращения. Майя освободила руку и прикрыла глаза.

— Никак. Все силы твой нейрофон вытянул.

Она чувствовала себя как выжатый лимон и пыталась собраться с мыслями, но мысли не хотели собираться. Голова у неё стала какой-то ватной, а в ушах появился звон, который то усиливался, то ослабевал. По всему телу разлилась непривычная слабость, и бороться с ней у Майи не было ни сил, ни желания.

Майя медленно нащупала рукой стакан с виски, взяла его и поднесла к губам. Она всё делала медленно — каждое движение после паузы перетекало в следующее, паузы становились длиннее, но она этого не замечала — собственная заторможенность казалась ей элегантной грациозностью. Виски обожгло рот и губы, но это было приятное жжение, холодное, как ментол. Ледяной жар пролился по горлу вниз, не требуя себя запивать, и Майя доцедила стакан до дна маленькими глотками.

Вскоре после этого перед её закрытыми глазами развернулось представление, словно спроецированное на внутреннюю поверхность век. Поначалу кружились красновато-сизые бесформенные пятна, как будто на глаза надавили пальцами, но постепенно они обрели чёткие формы и радужно расцветились, подобно бензиновым сполохам на воде. Потом на их месте появились световые хулахупы, флюоресцирующие в черноте, но и они быстро пропали, уступив место разнообразным геометрическим фигурам. Эти фигуры плавали, сложно взаимодействуя между собой, и образовывали многоцветный узор, симметричный, как в калейдоскопе.

Когда на этом феерическом фоне появился Призрак, геометрический узор не исчез, не поблёк красками, но потерял свою симметричность, и общая целостность картины распалась на отдельные фрагменты. Словно бы своим появлением Призрак вдребезги разбил прекрасный витраж, и теперь его обломки беспорядочно летали, сталкиваясь и перетекая друг в друга, сплетаясь и расплетаясь самым замысловатым образом.

Призрак говорил ей что-то, но Майя не понимала. Она хорошо его слышала, но не могла разобрать ни слова. Человеческую речь это напоминало лишь отдалённо, словно бы запись голоса включили задом наперёд. Ударения и вся последовательность букв потеряли свои места, и слова Призрака превратились в бессмыслицу, в какую-то магическую абракадабру.

— Я тебя не понимаю! — сказала она ему громко, как глухому.

— Что? — Голос Ключника донёсся как будто из другой галактики, и она не обратила на него внимания.

Призрак опять разразился чередой извращённых звуков и даже начал жестикулировать руками, чего раньше за ним не водилось, но всё без толку. Диковинные звуки непостижимым образом переплетались с фрагментами геометрической мозаики, по-прежнему витающими перед её глазами, и образовывали необычайно бессмысленную конструкцию, которую ещё недавно она и представить себе не могла, а сейчас изучала с интересом. Постепенно в этой конструкции бессмысленность начала перерождаться во что-то значимое, чему она почти подобрала название — на языке крутилось, да не родилось, — когда Призрак замолчал, и вся конструкция рассыпалась в пыль.

Майя обиделась и отвернулась от Призрака, а когда повернулась обратно, собираясь выразить свою обиду и принять извинения, Призрак уже пропал. Вместо него появился огромный носорог, который сидел в шезлонге под пляжным зонтом. Носорог был весь чёрный, за исключением крупных белых зубов, белков маленьких глаз и белого рога на вытянутой морде.

Позади носорога раскинулся песчаный пляж с отдыхающими, по которому вперевалку ходила жирная чайка. За пляжем до самого горизонта блистала морская гладь. Отдыхающих было много, но никто не обращал на них внимания. Люди проходили мимо, глядя на на странную пару безо всякого интереса, как на обыденность, замылившую взгляд и ничем не примечательную, и Майя приняла эти правила игры сразу, без раздумий, соблазнившись их простотой — ну, сидит она с носорогом на пляже, и что с того?

— Таранута свехберли, — сказал носорог.

— Я тебя не понимаю, — сказала она, глядя на него во все глаза.

Носорог осклабился в зубастой улыбке:

— Это я, мамзель, на своём поздоровался!

— А я так и подумала, — соврала она.

— Искупнёшься напоследок? — спросил носорог и махнул рогом в сторону моря.

— Что?..

Плохое предчувствие камнем застыло в желудке, и Майя внутренне сжалась, как пружина.

— Ты же не собиралась жить вечно?

Жирная чайка подошла ближе и посмотрела, свернув голову набок. Она явно хотела что-то сказать, но носорог лягнул ногой воздух, крикнув «Кыш отсюда!», и она отскочила, взмахнув крыльями, но не улетела, а медленно пошла вокруг них, таращась немигающим стеклянным глазом.

— Это несправедливо!

Майя заплакала, размазывая слёзы по щекам.

— А кто сказал, что справедливость существует?

Носорог произнёс это утомлённо-равнодушным тоном, словно вёл этот разговор в миллионный раз и откровенно скучал, зная наперёд все варианты его окончания.

— Если справедливость не существует, почему несправедливость так обижает?

— Всем нужна определённость, — вздохнул носорог. — И фунт лиха в рассрочку…

Он вдруг потянулся и залепил ей звонкую пощёчину. Майя от неожиданности перестала плакать и молча уставилась на него. Носорог потряс её за плечо, словно неуклюже извиняясь за свою беспричинную грубость, и сказал:

— Давай-ка я тебе помогу.

Он подхватил её на руки и понёс в сторону моря. Чайка пошла за ними, держась на почтительном расстоянии. Никто из отдыхающих не выразил удивления такой процессией, и вскоре они остановились на прибрежной отмели. Чайка в воду не пошла, а стала ходить по мокрому песку береговой линии, подпрыгивая от наката мелких пенистых волн.

Майя слышала слабый плеск моря под собой, смотрела с испугом в маленькие глазки носорога, гадая, что будет дальше, а он взял и отпустил. Она полетела вниз, приготовившись окунуться в воду и промокнуть до нитки, но неожиданно для себя очутилась на пляжном шезлонге, утопающем на мелководье по самое ложе, и увидела носорога снизу вверх с солнечным ореолом вокруг головы.

— Время собирать камни, — сказал он.

— Ты ничего про меня не знаешь! — крикнула она, задыхаясь от волнения.

— Я знаю о тебе достаточно: бывшая яйцеклетка и будущий труп.

— Ты не понимаешь, мне ещё рано!

— Кого это волнует, сказано в морг, значит в морг.

Носорог широко разинул пасть и издевательски захохотал.

Его носорожье упрямство и нежелание понять, его циничность и равнодушие вызывали бурю эмоций у неё в душе, преобладающей из которых была ярость. Майя буквально оглохла и ослепла от неё — звон в ушах, пропадавший на время, вернулся с новой силой, а глаза застила багровая пелена.

Носорог наклонился к ней так близко, словно собирался поцеловать. Она чувствовала его дыхание на лице, и это было отвратно, но радовало тем, что чудище оказалось в пределах досягаемости. Майя принялась молотить руками, отбивая кулаки об ненавистную морду. Носорог отпрянул от неё, но недалеко, а ровно так, чтобы уклониться от ударов, и она по инерции продолжала месить воздух, пытаясь дотянуться до гадины. В этот момент жирная чайка, про которую Майя успела забыть, опустилась сверху, придавив руки к животу, сложила крылья за спиной и клюнула её в лоб длинным клювом, достав до самого мозга.

— Кыш отсюда! — хрипло каркнуло в голове.

Майя осознала вдруг, что кто-то копошится внизу, делая с ней что-то непотребное. Резко подтянув колени к животу, она со всей силы лягнулась ногами и открыла глаза.

Она лежала на кровати-трансформере, которая была опущена и расправлена. Майя рывком села и увидела ошарашенного Ключника на полу. На нём были только белые носки, остальная одежда валялась комом на кресле. Ключник неловко пытался прикрывать своё вздыбленное хозяйство, но скрывать стояк трясущимися руками у него плохо получалось.

Майя встретилась с ним взглядом и увидела своё отражение в его глазах; увидела крупно, словно смотрелась в зеркало, и не признала себя вначале, но с каждым мгновением впитывалась в этот незнакомо-знакомый образ, перетекала в него. Она зачарованно смотрела другой себе в бездонные глаза-колодцы, целиком заполненные чернотой зрачков, и не могла оторваться.

Ключник всё прочитал в её лице и неуклюже заёрзал на полу, пытаясь подняться. Майя молча рванулась вперёд, не помня себя от бешенства. Все стоп-краны были сорваны, и её несло под откос с непреодолимой инерцией сошедшего с рельсов поезда.

Она слетела с кровати как фурия, вмиг очутившись возле рыцаря. Схватилась обеими руками за длинное древко секиры и вырвала старинное оружие из железных пальцев — огромный боевой топор показался ей легче пёрышка. В два шага она догнала Ключника, который собирался укрыться за синей дверью, и ударила секирой со всей силы, целясь по затылку, но попала ниже. Полумесяц лезвия с хрустом врубился в шею, и древко выпрыгнуло из её рук. Ключник повалился на дверь санузла и сполз по ней на пол.

Майя в горячке шагнула к нему, схватилась за длинную ручку секиры, торчащую вверх под углом, и потянула, но секира засела крепко. Тогда она пошатала её, как застрявший в бревне топор, и попыталась извлечь оружие, прилагая больше усилий. На этот раз лезвие поддалось, и из раны фонтаном брызнула кровь.

Поглядев на подступающую к ногам багровую кляксу, Майя отступила назад, выронив секиру. Безумным взглядом оглядела свои руки, словно не веря, что она это натворила, и закрыла ими лицо. Постояла так в надежде, что всё происходит не взаправду и что стоит только убрать руки, как спадёт жуткий морок и она окажется дома, в своей постели, в мокрой от пота ночной рубашке, с колотящимся сердцем, испуганная, но счастливая оттого, что это лишь сон...

Она открыла лицо, но ничего вокруг не изменилось, и пришлось изменяться ей. Пришлось признаваться себе в бесповоротности случившегося. И когда смысл содеянного вломился в сознание во всём своём неприглядном виде, внутри у неё что-то упало, словно душа хлопнулась в обморок.

Майя с радостью бы отправилась вслед за ней, но не могла при всём желании. Было странное чувство разобранности, словно бы отдельности всего от всего: отдельно душа в блаженной коме, отдельно тело, напряжённое, как натянутая тетива, и отдельно ворох бессвязных мыслей на фоне колокольного звона в голове. Этот тревожный набат подстёгивал её, не разрешая сдаться, он не давал ей отстраниться от происходящего, не давал даже просто стоять на месте, требуя сделать что-нибудь и сделать без промедления.

Майя сняла с руки Ключника коммуникатор и выбежала в коридор. Добежала до лифта и нажала кнопку вызова.

— Требуется верифицированный идентификатор.

Синтезированный голос прозвучал откуда-то сверху, и она вспомнила о двухфакторной авторизации. Для вызова лифта ей был необходим идентификатор Ключника, который был прописан в его социальной карте. Майя развернулась и побежала назад.

Смертельная мизансцена в комнате за время её отсутствия не изменилась: секира лежала на полу, а рядом в луже крови лежало тело Ключника. Майя подняла секиру и примерилась. Важно было не перепутать руки. Кажется, он правша. Она рубанула секирой, бросила её и подняла отрубленную кисть за безымянный палец.

И тут услышала знакомое шебуршание за белой дверью. Майя приблизилась к двери в надежде, что сработает автоматика. Так и случилось: нужный ключ в коммуникаторе Ключника активировался, и дверь исчезла в стене. Из открывшейся темноты пахнуло запахом старости и лекарств. Майя ждала, что загорится свет, но вместо этого из тьмы прозвучал дребезжащий голос:

— Русланчик?

Майя застыла на месте. Что-то во тьме зашевелилось и смутным пятном двинулось на неё. Появилась старуха в балахонистой и местами до дыр протёртой сорочке из пёстрой когда-то ткани. Глядя широко раскрытыми невидящими глазами, вытянув руки вперёд, старуха передвигалась маленькими птичьими шажками.

Майя отступила в сторону, стараясь не шуметь, но старуха услышала и остановилась, повернув к ней белое морщинистое лицо. Она тяжело дышала приоткрытым ртом с тонкими бескровными губами, её дряблые щёки тряслись, а водянистые глаза слепо смотрели куда-то вдаль. Майя повернулась и медленно пошла в сторону выхода. Старуха зашаркала следом, и Майя ускорила шаг. За порогом она оглянулась.

— Русланчик…

Майя шла обратно, пустая, как барабан, и несла себя осторожно, словно хрустальную вазу. Казалось, тронь легонько — и она зазвенит и рассыплется на миллион стеклянных кусочков. Всё внутри неё было мертво, выжжено, как после ядерной вспышки.

Очутившись у лифта, она нажала кнопку вызова.

— Представленный идентификатор деактивирован.

Майя выронила отрубленную кисть и устало привалилась к стене. Надо было раньше подумать, что вживлённый чип социальной карты блокируется в случае смерти её владельца, но мыслить здраво она была не в состоянии. И не могла бы даже припомнить, в какой момент времени с ней это произошло. Может быть, когда Ключник подмешал ей что-то в виски? Неважно. Было уже без разницы, потому что ничего не хотелось. Субъекта хотения не было. Ничто её больше не трогало и не беспокоило. И даже невозможность подняться наверх и покинуть стены «Бункера» её больше не волновала.

Майя побрела по коридорам наобум, куда глаза глядят. Она подходила к каждой двери и ждала, пока активируется ключ из таблицы ключей. Так случалось примерно два раза из трёх, а в остальных случаях она слышала знакомую фразу системы безопасности про идентификатор и шла дальше. В открывшиеся двери она заходила и бесцельно бродила в помещениях, ничего не трогая, нигде не задерживаясь, и шла дальше.

В одной из комнат вдруг ожил её коммуникатор и открылись четыре сообщения.

«Чего не отвечаешь, ты в бункере?»

«Я приеду»

«Этот поц мне битый ключ подсунул»

«НУ ТЫ ГДЕ»

Первым её желанием было позвонить Кире, вторым — позвонить хоть кому-то, а третьим — разбить коммуникатор об стену, потому что невозможным казалось признаться в случившемся, но она не сделала ни того, ни другого, ни третьего, а направилась дальше по лабиринту коридоров.

За очередной открывшейся дверью оказался тир, отдалённо похожий на тот, где она стреляла когда-то в детстве из игрового лазерного ружья, но здесь всё было серьёзно и по-настоящему. Это было самое большое помещение из всех, что она видела в подвале «Бункера».

Майя прошла вдоль разделённых перегородками стрелковых позиций, глядя на мишени вдали, изображающие человеческие силуэты по пояс. В воздухе витал стойкий запах пороха, и было похоже на то, что здесь стреляли из боевого оружия, хотя никакого оружия в тире не оказалось.

Зато смежное помещение было забито оружием под завязку. В другом состоянии такое количество оружия подивило бы Майю, но сейчас она скользила взглядом по блестящим смазкой стволам совершенно безразлично. Даже расставленные тут и там среди оружия коробки сока, которым было совсем здесь не место, не вызывали у неё интереса.

Она сделала несколько шагов вдоль оружейных стеллажей и упёрлась в зелёный ящик с откинутой крышкой. Ящик был секционный, и в каждой ячейке, как яйца в упаковке, лежали ручные гранаты. Рядом стояла жестяная коробка, набитая детонаторами.

Майя устало присела на ящик, запустила пальцы в коробку с детонаторами и выбрала один. Выудила гранату из ящика и уверенно, словно не раз этим занималась, вкрутила в неё запал. Поиграла гранатой, перекатывая в руках, а потом замерла, не в силах оторвать от неё взгляд.

Это была та самая граната, которой она подорвала себя и Ключника в симуляции. Отличить было невозможно: цвет, форма, торчащий запал с кольцом и предохранительной скобой — всё было таким же, и даже вес гранаты узнавался руками. Майя вспомнила себя в недавней симуляции так, будто это было в другой жизни. «А может, и это всё симуляция?» — подумала она с надеждой, но тут же отбросила эту мысль и выдернула кольцо с чекой.

Воздух перед ней засветился белым вытянутым ореолом, внутри которого проступили знакомые очертания Призрака.

Майя спокойно ждала, прижав пальцами предохранительную скобу. Она никуда не торопилась и ни на что не надеялась. Просто наблюдала, как Призрак пытается ей что-то сказать. Словно джинн, заточённый в бутылку, он бился изнутри, полыхая ментальным жаром, и она чувствовала его эмоции, бьющие молниями в её внутренней пустоте, но не слышала его слов. Ни единого звука не доносилось сквозь стены призрачного узилища.

— Знаю, знаю… — Майя глубоко вздохнула. — Как-то всё до края дошло. Назад нельзя, и вперёд не получается…

Окружающий мир замер в ожидании. Она крепко зажмурилась и страстно пожелала умереть прямо здесь и сейчас раз и навсегда. Пальцы разжались, и граната с глухим стуком упала в ящик…

Часть седьмая

Бабочка-однодневка

Вокруг была темнота, и в этой темноте притаился кто-то чужой. Майя чувствовала это каждой клеточкой тела, хотя её физическое тело отсутствовало как таковое. Отсутствие тела не казалось ей странным или страшным, а воспринималось как должное и не вызывало вопросов. Но нечто, скрывающееся во мраке, было настолько враждебным, что она содрогнулась.

Она вгляделась в окружающую со всех сторон тьму, и в ответ неописуемо чуждый Взгляд прожёг её насквозь, словно мощный поток гамма-излучения. Она почувствовала себя хрупким мотыльком, случайно залетевшим в рентгеновский аппарат, представила, как осыпается невесомая пыльца с её крыльев и как потом тяжело лететь без этих чешуек, а главное, уже и незачем…

Этот Взгляд испугал её настолько, что она побежала. Помчалась без оглядки, а Взгляд преследовал по пятам, ревя в голове иерихонскими трубами так громогласно, что, если бы это было в её власти, она с радостью бы оглохла; она убегала от Взгляда, как от поезда в железнодорожном тоннеле, подгоняющего лучом прожектора и надрывным гудком в спину, и умом понимала, что не убежать, как ни старайся, однако ужас был сильнее рассудка. Некуда было свернуть и негде было укрыться в этом бесконечном тоннеле, но неожиданно Взгляд сменил гнев на милость. Словно светофильтр в театральном софите переключился, и его свет стал тёплым и мягким. А трубный рёв превратился в тихое постукивание, как морзянкой, — непонятно, но явно со смыслом.

Она остановилась и огляделась. Вокруг по-прежнему было темно, но что-то в этой темноте изменилось. Присмотревшись, Майя с удивлением поняла, что темнота и Взгляд стали одним целым. Однако такой симбиоз не пугал, а казался естественным порядком вещей. Как необычная тень, ставшая под правильным углом понятной и объяснимой.

Немного погодя вокруг просветлело, и перед глазами раскинулось бескрайнее поле с высокой травой такого оттенка зелёного, какого Майя в жизни никогда не встречала. Потом прямо перед ней возник лучезарный шар, источающий тепло и понимание. Он сиял ярко, но не слепил, а освещал своими лучами так, что на душе становилось спокойно и легко.

И она вдруг разом увидела всю свою жизнь. Увидела не как пошаговую ретроспективу, а как все моменты жизни одновременно. Это не была куча-мала, где всё смешалось и одно заслоняет другое, нет. Воспоминания были мгновенны и многочисленны, но она могла охватить их все одним мысленным взором.

Образы событий были живыми, в них сохранились все подробности, мысли и эмоции, всё, что она видела, слышала, осязала в своей жизни, все чувства, которые она испытывала в любой момент времени. Этот мысленный обзор включал в себя, без исключений, всё, что с ней успело произойти, от самых незначительных деталей до наиболее важных событий. И все эти умозрительные картины её жизни сосуществовали гармонично, за исключением событий последнего дня.

Версий последнего дня оказалось сразу шесть, и поначалу она не смогла отделить их одну от другой, как слипшиеся страницы глянцевой брошюры. Но они вдруг сами выстроились по порядку и дистанцировались друг от друга так, что обрели индивидуальность.

А она обнаружила, что обрела форму. Это было ещё не тело, а пока лишь оболочка, тонкая и радужная, как у мыльного пузыря, которая быстро уплотнялась, обещая вот-вот принять знакомый облик. Окружающий вид тоже менялся на глазах: поле заросло вековыми деревьями, окружившими его со всех сторон и скрывшими бесконечность горизонта, а высокая трава измельчала до подобия газона.

Теперь Майя была на поляне, в центре которой стояла простая садовая мебель, состоящая из двух ротанговых кресел и круглого столика между ними. Сияющий шар сгустился, обретая форму человеческого тела, и превратился в седовласого старца в белоснежном костюме-тройке, который уместился в одном из кресел.

Он улыбнулся и показал рукой на свободное кресло: садись.

Майя подошла и села, ничуть не удивляясь своему старому-новому телу и знакомому платью на нём. Она видела себя в своём теле, но сознавала, что это фикция и тела у неё нет. Однако бестелесное бытие доставляло ей неведомое прежде удовольствие, и вот это могло бы действительно напугать, если бы она задумалась, но такие мысли проплывали фоном и не омрачали сознание. Всё было так, как должно было быть, и никак иначе. Волновало другое, но только она собралась с духом, чтобы спросить об этом, как старец заговорил первым.

— Зови меня Актор, — сказал он. — И что бы ты себе ни думала, я не бог.

Майя не верила в бога, но и убеждённой атеисткой не была. Серединка на половинку, как в народе говорят. В жизни она придерживалась скорее атеистических взглядов, но любой религиозный феномен мог поколебать её неверие, так же как любой научный факт укреплял его обратно. Происходящее сейчас нарушило это равновесие больше обычного, и её верующая половинка ощутимо перевесила, но слова старца вернули всё на свои места. Обычное дело — надеешься на лучшее, а потом примиряешься с тем, что есть.

— Ну вот, а я уже размечталась, что в рай попала!

— Рай или ад — это не место, а состояние. Но я рад, что у меня получилось создать для тебя то, что ты посчитала раем.

Он выглядел глубоким стариком, но она понимала, чувствовала, что никакого значения это не имеет. Ни для него, ни для неё, ни для окружающей реальности, если это можно было так назвать. Его облик был как аватар — интересная ширма и ничего больше. А за ней скрывалось нечто настолько чуждое всему человеческому, что без этой ширмы в два счёта свело бы её с ума.

— Никогда бы не поверила, что окажусь в именном раю! А как бы, интересно, выглядел мой персональный ад?

— Вспомни, как ты умирала, и добавь к этому вечность, — сказал Актор, и она вспомнила, как корчилась на полу полигона от боли, продуцируемой нейрофоном. — В преломлении умирающего мозга эта минута может растянуться на квинтиллион лет. Для нашей вселенной это практически вечность.

— Я даже числа такого не знаю.

— Знаешь, но не помнишь.

— И как мне это понимать?

— Понимай, как умеешь. Я вот могу представить себе вечность, а ты нет. Зато мне трудно представить отдельный отрезок времени. Скажем, такой, как твоя жизнь.

— Почему?

— Для тебя время прямолинейно и двигается от одного события к другому, как точка, которая копирует сама себя и превращается в линию. А для меня это замкнутая кривая, то есть круг. Так стрелки часов бегут по одной дорожке. Убери с циферблата цифры — и ты получишь представление о том, что значит для меня время. Числа не имеют значения, когда нечего считать. У бесконечности предела нет.

— Бесконечность… — Майя посмаковала слово, как бы пробуя его на вкус. — Как тебе в ней?

— Всё познаётся в сравнении, а мне сравнить не с чем. Для меня время — это лишь тень вечности. А для тебя вечность — это синоним бессмертия и недостижимая мечта.

— А вот и нет! Идея вечной жизни меня пугает. Если бы всё бесконечно повторялось, мы были бы распяты в вечности, как Иисус на кресте.

— Ты помнишь свой смертный опыт, и это тебя ранит.

— Меня это убивает, но дело не в этом. Зачем жить вечно?

— Нет, в этом. Одна лишь мысль о неизбежности смерти лишает человека возможности помечтать о бессмертии. Ты умирала шесть раз, и подсознательно вечная жизнь для тебя — это эквивалент вечных страданий. Но если убрать из твоей памяти смертный опыт, бессмертие покажется тебе привлекательным.

— Может быть и так, но я всё равно не завидую твоему бессмертию.

Актор сухонько рассмеялся — совсем как Василевс, вспомнила она, — и сказал:

— Не путай бессмертие с вечностью. Бессмертие предполагает бесконечность жизни, а вечность никоим образом к жизни не относится. Бессмертием и вечностью люди называют величины, которые не могут вообразить. На самом деле всё просто: в бессмертии нет смерти, а в вечности нет времени.

Он улыбнулся и исчез. Вместе с ним тотчас исчезли райские кущи вокруг и она сама. Она стала Взглядом и делала именно то, что требовалось — смотрела.

А посмотреть было на что. Вокруг, в зеленоватой воде, во всём своём многообразии кишела морская фауна. Подводные обитатели проплывали мимо, как на параде, сменяя друг друга и ни разу не повторяясь. Большинство морских тварей имели настолько фантастический вид, что можно было усомниться в их существовании на Земле. Однако Майя откуда-то знала, что все они действительно обитают или обитали когда-то в водоёмах планеты.

Она вдумчиво и неторопливо созерцала подводную жизнь, не обращая внимания на время, потому что время не обращало внимания на неё. Оно исчезло вместе с телом, и тогда же утратились любые связанные с ним понятия. Они не забылись, но стали восприниматься как ненужные атрибуты жизни. В бестелесном состоянии все её чувства и ощущения испытывались декоративно, играли свою роль очень поверхностно и казались эфемерными копиями самих себя. Это было странно и необычно, однако не тревожило её так, как тревожило раньше многое другое, подчас гораздо менее значимое.

Примерно через миллион лет Актор сказал:

— В мировом океане водятся такие маленькие медузы, ничего особенного, но уникальность их в том, что они бессмертны.

Она увидела перед собой медузу, которая выглядела как перевёрнутая чашка без ручки. Действительно, ничего особенного: почти прозрачная и потому зеленоватая, как морская вода вокруг, с бахромой нитевидных щупалец по нижней кромке и с мутным красным пятном внутри. Медуза трепетала студенистыми телесами, набирая и выталкивая воду, и двигалась таким способом куда-то по своим делам, а Майя двигалась вместе с ней, потому что была Взглядом, следящим неотступно.

— Эти медузы умеют возвращаться к самой первой стадии своего жизненного цикла и делают так снова и снова. Они умирают только в том случае, если становятся едой для других видов. Даже смертельные травмы не убивают их, а превращают обратно в личинку, и жизнь начинается сначала. Но если по какой-то причине изменятся благоприятные для них факторы окружающей среды, то они вымрут как вид, исчезнут с планеты навсегда.

— В такой ситуации любые виды вымрут.

— Другие виды могут приспособиться, мутировать и сохранить себя путём передачи изменённого генома следующим поколениям. А если кто-то нарушает законы эволюции, то он обречён. Бессмертие для живых существ является угрозой существованию их вида.

— Но разве для одной конкретной медузы это плохо? Тебе-то небось нравится твоя вечность.

— У всего должно быть своё предназначение. Существование ради существования может позволить себе лишь предмет неодушевлённый. Камень, например. Но даже в его существовании найдётся смысл при условии, что есть, кому искать.

Они переместились обратно на поляну с садовой мебелью. Теперь на столе между ними стояли пара простых стаканов и бутылка из зеленоватого стекла. По столу медленно ползла пушистая гусеница, а по стенкам бутылки изнутри кверху карабкались воздушные пузырьки.

— Дрожжевые микроорганизмы поедают сахар и выделяют газы, насыщая ими свою среду обитания. Так и проживают жизнь, пока не приходит срок умирать. И вот представь, что эти существа обсуждают меж собой — в чём смысл жизни? А так как их кругозор ограничен рамками своего мирка, то им никогда не понять, что смысл их жизни — делать вино. И если бы у них появилась тяга к религии, то богом для них стал бы человек. Именно он сотворил для них мир в бутылке, создал условия для их существования. Но человеку не нужна такая паства. Тем более ему не нужно, чтобы они жили вечно. Сделали своё дело — и до свидания, до следующей бутылки.

Актор наполнил стаканы. Она взяла свой стакан, отпила и причмокнула:

— Вот это я понимаю, настоящий нектар!

— Вкусно?

— Не то слово. Знаю же, что ненастоящее, а всё равно приятно.

— Чем же ненастоящее? Разве есть у тебя способ отличить?

— Любая иллюзия всегда остаётся иллюзией.

— Чтобы так говорить, нужно быть над процессом, а не внутри него.

— Как ты?

— Как я. Мы с тобой существуем в одной вселенной, но в разных мирах. Точнее, на разных уровнях. Упрощая, можно сказать, что ты существо материальное, а я энергетическое.

— Это материя? — Майя оглядела себя с усмешкой. — Вот это?

— Считай, что ты у меня в гостях, а это тело просто гостевые тапочки.

— Фу ты, нашёл с чем сравнить!

Её тянуло спросить о своих перспективах, но она боялась услышать ответ. Зная о том, что несколько раз не смогла пережить один и тот же день, помня каждый из них в подробностях, Майя была уверена, что переходит сейчас какой-то важный рубикон. Призрак пытался ей помочь, но не смог, и теперь её судьба в руках Актора, в этом она не сомневалась. Но в том, какое он примет решение, уверенности у неё не было. Каким бы милым старичком ни выглядел Актор и как бы дружески ни протекало их общение, Майя чувствовала, что сущность, скрывающаяся за его обликом, очень далека от всего человеческого. Даже Призрак по сравнению с Актором казался ей теперь близким и понятным, почти родственным существом.

— Расскажи мне о своём мире, — попросила она.

— Для этого у меня нет нужных слов.

— Ты же прекрасно говоришь без всякого акцента.

— Я не владею ни одним языком. Все слова берутся из твоей головы, поэтому я ограничен рамками твоего лексикона и твоих понятий. Если бы ты была китайской крестьянкой из пятнадцатого века, то я также говорил бы с тобой без акцента и использовал понятные тебе образы.

— Тогда просто покажи мне свой мир! Это-то ты можешь?

— А смысл? То, что ты знаешь, формирует то, что ты видишь. Помнишь?

Она помнила — Василевс. Бедный Василевс…

— Что, и одним глазком взглянуть не дашь? — Майя понимала, в чём загвоздка, но всё равно ерепенилась. — Прямо совсем-совсем ничего не увижу?

— Как сказать. Много ты увидишь, если поместить тебя в молнию? Или в эпицентр ядерного взрыва? Так же и с моим миром: ты мало что увидишь, а из того, что увидишь, поймёшь ещё меньше.

Майя допила вино из стакана и вздохнула. Бутафория и есть бутафория — ни в голове, ни в заднице... Гусеница тем временем доползла до бутылки, приподнялась своей передней половиной и ощупала лапками стекло. Потом опустилась, свернулась калачиком в тени бутылки и замерла.

— Не верится, что ты создал это всё специально для меня.

— Мне было нетрудно. Как волшебнику выдернуть волосок из бороды и сказать заклинание. Ты сделала для меня неизмеримо больше.

— Я?

— Давай прогуляемся.

Актор встал и пригласил её жестом руки.

Они медленно двинулись в сторону могучих деревьев, сквозь кроны которых просвечивало солнце. Майя не могла понять, утро сейчас или вечер, а спрашивать такие глупости не хотела. Даже понятие «сейчас» не имело сейчас никакого смысла.

Деревья были далеко, но она видела, как с ветки на ветку перепархивают пёстрые пичуги, а в зарослях между деревьями кипит жизнь. В траве под ногами жизни было ещё больше, и Майя старалась ступать осторожно. Странно, что в реальной жизни она никогда этим не утруждалась, а тут почему-то озаботилась нереальной живностью.

— Куда мы идём? — спросила она.

— Конкретно — никуда. Просто приятно гулять во время разговора.

Она вдруг испытала чувство падения, как в детстве во сне, и мир вокруг опять преобразился. Деревья и поляна исчезли, а вместо них возникли зелёные волнующиеся паруса до самого неба и такая же зелёная упругая поверхность под ногами. Этими же ногами — всеми, сколько было, — Майя чувствовала, что поверхность под ней свежая и вкусная.

Рядом по листу подорожника двигалась точно такая же, как она, жёлто-зелёная гусеница в чёрных бугорках с торчащими из них белыми щетинками. Гусеница казалась её отражением, однако Майю было не провести — за каким бы аватаром ни скрывался Актор, он оставался узнаваем. Его сущность выпячивалась, словно туша слона, укрывшегося за деревом.

— Благодаря тебе я могу побывать в шкуре живого существа, — сказал Актор, — и ощутить жизнь каждой клеточкой его тела.

— Причём тут я?

— Нет ни одного существа в этой вселенной, живущего лишь для своего удовольствия. Каждый вносит свой вклад в этот вселенский конгломерат, независимо от своего желания. Мне нравится управлять материальным телом, нравится смотреть на мир другими глазами, и я мог бы потратить вечность на проживание чужих жизней...

Вкуснятина под ногами закончилась, и пошла земля — сухая, бугристая и невкусная.

— …Если мышке вживить электрод в зону мозга, ответственную за удовольствие, и дать возможность им управлять, она будет нажимать на «пуск», пренебрегая едой, сном, всем необходимым для жизни — и убьёт себя этим. Я существую на других физических принципах, но вёл бы себя схожим образом. Удивительно, правда?

— Не всё в мире физика.

— Тем более удивительно слышать это от тебя.

Под ногами опять оказалась сочная зелень, и Майя с интересом прислушалась к чувству голода, которое будил в ней каждый шаг. Слюнки текли попробовать вкусноту под ногами, но хотелось выглядеть прилично.

— Мне всё равно непонятно, причём тут я.

— Я к этому веду. Есть правила, нарушить которые не в моей власти. Чтобы побывать в чужом обличии, мне нужна объективная причина, а не только моё желание. И такой причиной служит ошибка, сбой в системе, неверная функция. Аномалия, которую требуется устранить. В данном случае причиной воссоздать кусочек физического мира и погулять в нём по травке являешься ты.

Майя подумала, не пора ли узнать, прошло её время жизни или нет. Ответ у Актора должен быть готов, она была уверена в этом, но в том, готова ли она его услышать, уверенности по-прежнему не было.

Они остановились. Дорогу перед ними пересекала цепочка муравьёв, которые шли друг за другом, и каждый нёс на себе что-то полезное. Этот караван не имел ни начала, ни конца, но Майя готова была ждать сколько понадобится. Когда муравьи прошли, они с Актором двинулись дальше. В молчании они долго прогуливались среди зелёного леса из травы, а потом повернули обратно.

За столик они вернулись уже в прежнем своём человеческом обличии, и она спросила:

— А кто такой Призрак?

— Призрак не кто, а что, — сказал Актор, и от его слов повеяло холодом. — Он как лейкоцит в крови, который первым спешит туда, где что-то пошло не так. Элемент иммунного ответа, если представить организмом весь твой мир.

— Он говорил со мной не как элемент чего-то, а как самостоятельная личность.

— Это ничего не значит. Он так запрограммирован.

— Да как так? Он ведь переживал о своей прежней жизни, думал, что наказан за что-то…

— Не надо копать глубоко, а то может оказаться, что и лейкоциты в твоей крови тоже имеют чувства, о чём-то думают и переживают. Ты и о них будешь беспокоиться? Призрак настроен на выполнение своей работы, а неопределённое чувство вины ему только на пользу.

— Но это жестоко!

— Если следовать такой логике, то месячные это вообще геноцид лейкоцитов.

Актор в её глазах настолько отдалился от всего человеческого, что, казалось, дальше некуда. Она не понимала и не принимала его рассуждений, потому что согласиться с ними значило предать свою человеческую натуру, низвести своё «я» до уровня функции в его уравнении.

Солнце висело на прежнем месте, и Майя задумалась, почему так происходит: время не существовало для них с Актором, но для созданного им фальшивого рая солнце было объективной реальностью, а значит, должно было двигаться по небосклону, как и положено.

— Ты такой умный, а допускаешь простые ошибки. И разрешаешь Призраку ошибаться, вместо того чтобы ему помочь.

— Таких Призраков у меня бессчётное множество, и нет причины следить за каждым. Мозг ведь не следит за работой отдельных клеток, он следит за общим состоянием организма. Только накопление ошибок формирует тревожный сигнал. Поэтому одна неудача не имеет в целом никакого значения. Даже сотни неудачных попыток не критичны.

Майя представила сотни своих смертей и ужаснулась равнодушию, с которым это было сказано. Эмпатия у Актора отсутствовала полностью.

— Но почему Призрак не знает правильный вариант?

— Потому что нельзя предсказать последствия выбора, не зная, из чего приходится выбирать. Он последовательно отрабатывает очевидные взаимосвязи «действие — последствие», пока не получит требуемый результат.

— И сколько нужно попыток?

— В твоём случае ошибка могла повторяться до бесконечности, поскольку сам Призрак стал фактором, приводящим к неверному результату. Помнишь, как он удивлялся своей способности влиять на электронику? А в другой раз тому, что ты не видела падения мультикоптера на автостраду.

— Ну и что?

— Призрак, сам того не ведая, обрушил на тебя эту летающую машину, запустив цепь дальнейших событий, и зациклился в них, застрял в образовавшейся петле времени.

— Но почему так вышло?

— Призрак был призван оберегать тебя, как ангел-хранитель, и до одной поры он с этим справлялся. Однако его наделённость избыточными свойствами привела к неустранимой ошибке. Призрак не мог выправить ситуацию, потому что сам стал дестабилизирующей силой. Поэтому и потребовалось моё вмешательство.

— А почему он думает, что был человеком?

— Это работа управляющей программы, внедрённая легенда. Сознание не любит пустовать, но и заполнять его сверх меры ни к чему. Если собака занята костью, пустой желудок её не беспокоит.

— Ты так самоуверен, что страшно за тебя становится. А если однажды Творец постучит тебе сверху: «Эй, Актор, ты всё делал не так, как надо!» — что тогда? Если придётся ответить — тварь ты дрожащая или право имеешь?

— В любом мире есть свои творцы и твари. Я сотворил это место, значит, я здесь творец.

— Я говорю не об этом…

— Я знаю, но такие задачи не терпят решений. — Актор взял бутылку и разлил по стаканам вино. — У тебя ко мне много вопросов, а у меня к тебе один.

Гусеница очнулась и поползла по столу в поисках тени. Майя положила свою ладонь у неё на пути и ждала, когда Актор задаст свой вопрос — самый важный для неё, а может, и самый последний, кто знает… Гусеница доползла до ладони и остановилась в нерешительности.

— Чего ты хочешь? — спросил Актор.

Вопрос был простым, и было неуместно переспрашивать или задавать уточняющие вопросы, потому что как вопрос, так и ответ на него был ясен для них обоих. Требовалось лишь соблюсти некие формальности и правильно закончить начатый ритуал. Привести уравнение к общему знаменателю.

Она посмотрела на свой стакан, заполненный ровно до середины — как наполовину полный, так и наполовину пустой, — и подумала, что её желания ничего для Актора не значат. Её жизнь не представлялась ему ни уникальной, ни мало-мальски ценной, и была, подобно битому пикселю на экране монитора, незаметна и не важна. Он просто выполнял свою работу, и ничего личного.

— Но почему я? — Майя понимала, что мешает какой-то налаженной процедуре, но не спросить не могла. — Что тебе моя жизнь?

— Дело не в моих предпочтениях, а в Плане Творца. Твоя жизненная линия важна для него, это очевидно. В остальном только догадки можно строить. Представь, например, что Даниил должен стать лидером инсургентов и сыграть важную роль в истории, но без тебя у него это не получится…

— А я тут каким боком?

Майя вспомнила Даню, и на душе у неё потеплело. Такое будущее вполне бы её устроило, даже несмотря на то, что дело инсургентов, которое олицетворял собой Даня, было ей малопонятно и оттого не близко. Ничего, был бы милый рядом, а остальное приложится…

— Иногда одной бабочки достаточно, чтобы повернуть историю в другое русло. Но бывает и так, что без помощи свыше не обойтись. Твоё дело — хорошо сыграть свою роль, моя роль — помочь тебе в этом, выбор же ролей — это дело Творца.

— Так в чём моя роль?

— Вопрос не по адресу. Да и не суть. Важно другое: твоя жизнь как замковый камень в арке — вытащи его, и кладка посыплется.

Гусеница решилась, наконец, заползти на ладонь. Майя согнула пальцы, создавая для неё тень, и гусеница свернулась в пушистый рогалик. Она явно готовилась превратиться в кокон, Майя чувствовала это, чувствовала её неуверенность и тревогу, но помочь ничем не могла. Не все куколки превращаются в бабочек.

— Один человек сказал мне, что смерть превращает жизнь в судьбу, но я не знаю, что это значит, — сказала Майя. — Я просто хочу жить.

Именно этих слов ждал от неё Актор, она это знала и удивлялась этому. Словно бы без её волеизъявления продолжение какого-то важного процесса могло застопориться или пойти по другому сценарию. Но разве это возможно, недоумевала она про себя, выискивая ответ на лице Актора, разве зависит что-то от неё?

Актор посмотрел на гусеницу и улыбнулся:

— Ты как она. Тоже боишься, что крыльев нет, что просто умираешь — и всё.

— Зачем нужны крылья, когда некуда лететь? Быть каждый день бабочкой-однодневкой это утомительно и грустно до слёз.

— Ты так и не поняла, что это не разные версии одного дня, а один и тот же день. И даже он пока не наступил.

Они немного помолчали, а потом Актор встал и сказал:

— Я найду твоего Призрака и наставлю его на путь истинный. Затем удалю петлю времени, и события вернутся к Плану Творца. Тебе останется сделать лишь то, что зависит от тебя.

— Ты обещаешь?

— Обещать? Ты серьёзно?

Актор повернулся и двинулся прочь. Он уходил, не оглядываясь, и чем больше отдалялся старик, тем меньше оставалось жизни вокруг. Сначала пушистая гусеница застыла на ладони засохшим рогаликом. Потом замолкли и пропали птицы, а ветер перестал качать ветви деревьев. Постепенно растворились и сами деревья, как акварель в воде. Исчезли цвета, запахи, звуки. Опустевший мир истончился, став плоским и серым, как карандашный эскиз. И, как рисунок под ластиком художника, этот мир стирался и пропадал. А вместе с ним пропадала она. Только фигура старика, ушедшего далеко вперёд, оставалась чёткой и яркой, словно из всего нарисованного художник решил оставить именно его…

Майя вздрогнула и проснулась, тут же зажмурившись от света. «Это всего лишь сон, расслабься», — шепнуло проснувшееся сознание, и она послушалась. Сердечная суматоха в груди затихла, и тревога ушла. Сюжет сновидения быстро размылся в памяти и растворился без следа.

Майя зевнула и открыла глаза. Солнечные лучи играли в пятнашки, мечась по стенам и потолку, и создавали волшебную атмосферу весеннего утра. Вдоволь насмотревшись на их весёлую суету, она сладко потянулась, встала с кровати и открыла настежь окно. Опершись на подоконник, высунулась из окна и посмотрела вниз.

Солнце едва поднялось тонким краем над крышами ближайших домов, и двор внизу утопал в тени. Байк стоял там, где она оставляла его вечером, чтобы не крутиться в подземном паркинге, и с высоты казался игрушечным. Людей видно не было, только маленькая девочка сидела на скамейке, болтая ногами и обнимая что-то голубое и хвостатое, похожее на кошку.

Кошка неожиданно вырвалась и голубой молнией метнулась к дереву, возле которого стоял байк. Вскочив на него, она ловко вскарабкалась по стволу. Девочка побежала за ней следом и попыталась влезть на байк.

Майя кинулась в гардеробную и начала торопливо одеваться, сдёргивая с вешалок, что под руку попадётся. Через минуту она выскочила на лестничную клетку и еле-еле дождалась, пока лифт поднимется к ней с третьего этажа и доставит на первый. Пулей вылетела из подъезда и подбежала к девочке у байка.

Девочка стояла, задрав голову, а кошка голубым комком ютилась на ветке дерева. На девочке был жёлтый сарафан с синими лютиками и сандалии на голую ногу, которые то и дело меняли свой цвет.

— Драматерий! Ну-ка слезай!

Кот таращился с дерева ошалелыми глазами и спускаться на землю желания не изъявлял.

— Это твой кот? — спросила Майя. — А тебя как зовут?

— Сара, — сказала девочка.

— А я Майя... Кис-кис-кис! — просюсюкала она коту, и девочка взглянула на неё с интересом.

— А вы поможете мне поймать Драматерия? Мама ему такси до больницы вызвала, а он убежал…

— Я постараюсь. Что же он больной и по деревьям лазает?

— Это дядька его напугал!

— Какой такой дядька?

— Этот! — Сара обернулась к скамейке, на которой до этого сидела. — Где он?.. Чёрный такой…

— Не выдумывай, я же из окна видела, что ты одна была...

Во двор бесшумно вкатился таксокар и остановился у подъезда. Ничего, подождёт. Майя на глаз оценила расстояние до ветки, на которой расположился Драматерий, и решила, что дотянется с байка. Лишь бы только кот не вздумал забраться выше. В таком случае придётся искать другой способ.

— Мы на дерево за ним полезем? — спросила Сара.

— Я полезу, — вздохнула Майя.

Опыта снимания котов с деревьев она не имела, но была уверена, что справится с задачей. Майя забралась ногами на сиденье байка и порадовалась, что оделась подобающе. Как знала — нырнула в спортивный костюм и кеды на липучках и хлопнула дверью. А про коммуникатор вспомнила уже в лифте, но возвращаться не стала...

Она потянулась руками, и Драматерий прижал уши и зажмурился. Ухватив пушистый комок, она с трудом оторвала его от ветки и прижала к себе. Кот тут же впился когтями, и Майя шикнула от боли. Осторожно слезла с байка и победно улыбнулась.

— Драматерий! — Сара бросилась обнимать кота.

Майя передала Драматерия маленькой котовладелице и оглядела себя на предмет шерсти и прочих загрязнений. Сара с котом на руках заспешила к такси, но через несколько шагов обернулась.

— Спасибо! — сказала она и пошла дальше.

Майя смотрела ей вслед, смотрела на машину, и до неё вдруг дошло, что это неправильно. Нельзя отправлять кота без переноски одного в салоне такси.

— Сара, подожди! — Майя догнала девочку. — Я с ним поеду, чтобы не убежал.

Она села в салон машины и приняла кота из рук девочки.

— Не плачь, Драматерий, доктор тебя вылечит! — Сара погладила кота сразу двумя руками.

Майя улыбнулась и закрыла дверцу такси. По привычке потянула руку к валидатору, но поездка была предоплачена, и машина сразу тронулась в путь. После шлагбаума Майя оглянулась — Сара стояла и махала рукой.

— Ну что, безобразник, будешь ещё убегать? — спросила она кота и почесала его за ухом.

У кошек вообще трудно понять возраст, но в глазах Драматерия читалась длинная жизнь. Майя подумала о Саре, махавшей вслед машине, и улыбнулась. Вот уж действительно, детство — это когда кот старше тебя…

Драматерий нашёл место в салоне на свой вкус, обоютился там и блаженно прикрыл глаза.

Минут через двадцать автопилот сообщил:

— До конца поездки осталось пять минут.

— Эй, котяра, просыпайся!

Майя запустила пальцы в густую шерсть на загривке кота и потянула за тонкий ошейник с бижутерией из разноцветных стекляшек. Кот взглянул на неё недовольно, разинул бледно-розовую пасть, показав свой широкий зяв, и тут же принялся себя вылизывать. Майя сгребла Драматерия в охапку и приготовилась на выход.

— Поездка завершена, — сказал автопилот, открывая дверцу.

Майя вылезла с котом на руках и лицом к лицу столкнулась с молодым человеком в медицинском халате.

— Ирина Александровна? Что же вы животное без переноски возите? А писали, что кот один будет…

Он был молод и божественно красив. У него был приятный голос, а его глаза смотрели строго и в то же время со смешинкой в глубине. От всего этого сердце у неё забилось быстрее, а душа сдвинулась с насиженного места и сладко запела.

— Я не… — Майя мигом решила, что успеется ещё с рассказами, и придержала язык. — А вас как?..

— Даниил. Давайте кота. Не царапается он у вас?

— Нет, спокойный совсем.

Она передала кота и неожиданно для себя спросила:

— А можно я с вами пойду?

— Зачем? — удивился Даниил. — Все результаты обследований загрузятся вам в профиль. И время, когда животное забрать можно будет. Только вы уж переноску найдите.

— Это обязательно… — Майя замялась, но Даниил, которого она про себя уже звала Даней, готов был уйти, и она решилась: — А у вас обед во сколько?

— Обед? — брови у Дани поползли вверх, и она была готова провалиться сквозь землю, но отступать было некуда. — Обед в тринадцать часов начинается...

Ещё часа четыре, прикинула Майя и повеселела. За это время она преобразится из растрёпанной простушки в спортивном костюме в миленькую девушку в элегантном наряде и наверняка сразит Даню своей красотой и обаянием. И расскажет за чашечкой кофе забавную историю про кота на дереве.

— Если вы хотите пригласить меня пообедать, я согласен, — улыбнулся Даня.

Сердце у неё снова забилось быстрее. Пора бы уже перестать быть такой дурочкой, и до сегодняшнего дня она думала, что стала умнее, но оказывается, что нет, ни разу не бывало.

— Отлично! — Майя чуть не хлопнула в ладоши, но вовремя удержалась. — А где?

— Да вон кафешка хорошая. — Даня указал подбородком, и она оглянулась. Через дорогу было кафе с названием «Столичная жизнь». — Всегда туда бегаю. Так ты придёшь?

Он легко перешёл на «ты», и Майя была счастлива. Она молча кивнула, теребя замок пластиковой молнии. Даня одарил её широкой улыбкой на прощание и заспешил к дверям клиники с котом на руках. Она проводила его взглядом и пошла по улице, не замечая улыбки на губах. У светофора остановилась, приложила руку козырьком и посмотрела на небо.

День обещал быть солнечным и тёплым.