Часть пятая

Обратный отсчёт

Глава первая

Люди шли навстречу сплошной стеной, обгоняя друг друга, сталкиваясь плечами, двигаясь поспешно и суетливо. Бесконечный поток незнакомых лиц, сосредоточенных и молчаливых, стремился в одном направлении. Майя пыталась встретиться взглядом хоть с кем-то, спросить, где она находится и куда все идут, но каждый встречный глядел мимо. Людская толпа равнодушно обтекала её, подобно тому, как река обтекает торчащий со дна осклизлый топляк.

Майя посмотрела вверх и увидела над головой прозрачный купол аэропорта, под которым в воздухе перемигивались рекламные баннеры и светились расписания авиарейсов. Она стояла в центре зала, заполненного людьми, озиралась по сторонам и не могла понять, откуда здесь столько людей, и главное — почему здесь она. Страх перед полётами преследовал её с детства — после авиакатастрофы, в которой она выжила чудом. С тех пор Майя сторонилась аэропортов с самолётами, аэростанций с коптерами и вообще любых мест, связанных с авиацией. Одна только мысль о полёте могла надолго выбить её из колеи.

Дурное предчувствие заставило её встать на цыпочки и вытянуть шею. Так и есть — вся толпа двигалась в сторону светящегося табло «ВЫХОД НА ПОСАДКУ». Майя быстро отвернулась от пугающей надписи и пошла навстречу человеческому потоку. Она упорно протискивалась между людьми, и сопротивление толпы в ответ усиливалось — казалось, что каждый пытается задеть её плечом или толкнуть. Она пошла быстрее, уже не стесняясь толкаться в ответ, но быстро утомилась и замедлила шаг. Когда встречное сопротивление стало ещё больше, пришлось остановиться.

Толпа тут же стиснула её, приподняла над полом и потащила за собой. В отчаянии Майя попыталась нащупать туфлями твёрдую поверхность. Она была уверена — если упадёт, то встать уже не сможет, и все эти люди продолжат идти по ней также молча и равнодушно. Дёрнувшись изо всех сил, она почувствовала ногами пол и поняла, что падает, но в последний момент кто-то ловко подхватил её и одним сильным движением вытащил из людского потока. Молодой парень с невероятно знакомым лицом прижал её к себе, и она инстинктивно упёрлась руками, но он широко улыбнулся, и всё встало на свои места.

Костя, милый Костя, её Котик, её Ко-тень-ка! Видимо, он улетал по делам, и она пришла его проводить. Вот почему она оказалась в аэропорту! Внезапно в глубине её памяти всплыло воспоминание о расставании после некрасивой ссоры, затянувшейся и бессмысленной в своём ожесточении. Она даже начала смутно припоминать, что послужило причиной той размолвки, которая стала судьбоносной для их отношений. Но тут Костя наклонился и поцеловал её в губы. А затем он повернулся и пошёл, увлекая её за собой.

Он шёл сквозь толпу, как мощный ледокол, тянущий на буксире маленькую лодчонку, вихляющую и подпрыгивающую на волнах. Майя смотрела на его широкую спину и едва поспевала за ним, восторженно замечая шарахающихся в сторону людей, которые больше не могли её толкнуть или напугать. Ей было жарко, а голова слегка кружилась от радостного волнения.

Вскоре встречный поток людей поредел, и они спокойно шли рядом, держась за руки, пока не оказались перед красивыми барными дверями, створки которых были наполнены водой. В воде колыхались водоросли, а между ними сновали шустрые рыбки.

Когда они приблизились, двери-аквариумы раздвинулись, и заиграла приятная музыка. К Майе, словно почуяв её жажду, подкатился торговый автомат. Она отвлеклась всего на минуту, выбирая напиток, а когда вошла в бар вслед за любимым, то не увидела его. В небольшом помещении не было ни души. Музыка продолжала играть, но звучала как-то тревожно.

Майя в замешательстве огляделась. Вдоль узкой барной стойки выстроились высокие стулья. В углу аккуратной стопкой были сложены пластиковые столики и стояли три стопки таких же пластиковых кресел. Одна из стен была с зеркальным эффектом, а две другие были медиастенами. На них среди колышущихся водорослей медленно плавала большая флегматичная рыба с выпуклыми глазами. Рыбина неспешно переплывала с одной стены на другую, вяло двигая плавниками и пуская пузыри из полуоткрытого мелкозубого рта.

За спиной с тихим шелестом закрылись автоматические двери, заставив Майю оторваться от завораживающего зрелища и ещё раз окинуть взглядом помещение бара. Вдруг она краем глаза заметила какое-то движение и присмотрелась к зеркальной стене. Вот — опять что-то мелькнуло и пропало. Стена теперь казалась полупрозрачной, и появилось чувство, что можно увидеть происходящее за ней. Надо лишь немного расфокусировать зрение, словно смотришь на стереокартинку.

Она так и сделала и сейчас же увидела своего Костю. Рядом с ним были Толик, Эмма и Кира. Все четверо сидели за одним столом, и Майя удивилась: никогда раньше они не собирались такой компанией. Костя и Толик были незнакомы, хотя и знали о существовании друг друга. Обе подруги знали Костю, даже встречались с ним несколько раз, но это всегда происходило в её присутствии. Да что тут происходит?!

Она поставила напиток на пол, не отрывая взгляд от удивительной сцены, и подошла вплотную к зеркальной стене. Похлопала ладонью по гладкой поверхности, но никто по другую сторону этого не заметил. Странный квартет жил своей жизнью, в которой для Майи не было места.

Из-за стены не доносилось ни звука. Толик говорил что-то Кире, которая сидела, откинувшись на спинку стула и вытянув ноги под столом. Костя разглядывал сенсорное меню перед собой, барабаня пальцами, как он обычно делал в лёгкой задумчивости. Сидящая рядом Эмма неожиданно взяла его за руку и, наклонив голову, что-то сказала, кокетливо глядя из-под золотисто-медной чёлки. Он ей улыбнулся, а потом вдруг притянул к себе и поцеловал.

Музыка в баре оборвалась, и наступила тишина.

Майя не сразу осознала, что происходит. «Целуются. Целуются? Целуются?!» Она отшатнулась от стены и, словно в тумане, направилась к барной стойке. Схватила высокий барный стул за спинку и вернулась обратно, протащив его по полу с протяжным скрипом. Остановилась у зеркальной стены, не веря своим глазам: её Костя и Эмма всё ещё целовались.

Майя подхватила стул второй рукой и с размаху вдарила им по стене, вложив в удар всю свою злость и обиду. Стул вырвался из рук и отлетел назад; стена прогнулась и задрожала, а в месте удара появилась сеточка белых трещин. Только так удалось привлечь к себе внимание. Теперь все четверо смотрели в сторону Майи, но было понятно, что они её не видят. Никто уже не улыбался, а Эмма больше не лезла языком в рот её парня.

Майя сходила за барным стулом и вернулась с твёрдым намерением расколошматить эту проклятую стену. Она размахнулась и ударила в то же место, куда пришёлся первый удар. Стул опять отскочил от стены и попытался вырваться из рук, но Майя была к этому готова и смогла его удержать.

Она замахнулась и ударила снова. Потом ещё раз. И ещё. Очень скоро стена покрылась паутиной белых трещин, а в одном месте образовалась дыра. Отверстие было достаточно большим, и Майя просунула в него голову. Смежное помещение оказалось абсолютно пустым. За столом, где недавно сидели её друзья, никого не было. Друзья ли?.. С этим она ещё разберётся.

Майя начала торопливо расширять отверстие руками, не обращая внимания на порезы. Стена легко крошилась белыми неровными кубиками, перепачканными в её крови, и когда дыра увеличилась до нужного размера, Майя изловчилась и пролезла внутрь. Оглянувшись назад, она увидела, как большая рыба соскользнула с экрана и выплыла на середину бара, медленно развернулась, блеснув золотом чешуи, и мигнула стеклянным глазом. Майя поспешно отвернулась и стала искать выход.

Выход представлял собой ажурную арку, подсвеченную бегущими огнями. За ней виднелся длинный коридор, в конце которого был поворот. Майя дошла до поворота и увидела точно такой же коридор. Она ускорила шаг, уже предчувствуя, что будет дальше. Так и оказалось — на развилке её ждали два одинаковых коридора, ведущие в противоположные стороны.

Выбрав направление наугад, она побежала. Бежать было тяжело, как по песку. Пустые гулкие коридоры, неотличимые, словно близнецы, сменяли друг друга, но никуда не вели. Она подумала, что бегает по кругу, как белка в колесе, и стала на развилках поворачивать в разные стороны, но каждый раз за поворотом ждал такой же коридор.

Бежать становилось всё труднее, будто гири к ногам привязали. Майя уже отчаялась догнать кого-то или найти выход. От разочарования и обиды на глазах наворачивались слёзы, и она смахивала их, не останавливаясь. Она продолжала бежать уже безо всякой цели, не отдавая себе отчёта, где она находится и куда направляется.

После очередного поворота она неожиданно для себя оказалась в комнате с белыми кафельными стенами и с разбегу чуть не налетела на стоящее в центре комнаты белое кресло. В кресле сидел незнакомец в чёрном. У него было симметричное лицо с безупречно гладкой кожей и невозможного цвета глазами. Таких глаз у людей не бывает даже в цветных линзах. Можно было подумать, что перед ней человекоподобный киборг. А ещё так выглядят персонажи сгенерированных фильмов. Пожалуй, единственное, что отличало незнакомца от виртуального актёра, была его невероятно белая кожа. Даже на фоне белых, словно в операционной, стен комнаты его лицо выглядело так, словно человек никогда не видел солнца. В сочетании с чёрной одеждой это вызывало у Майи ассоциации с привидением, призраком или чем-то подобным — бесплотным, потусторонним, неживым.

Она чуть отдышалась и устало спросила:

— Ты ещё кто?

— Сейчас важнее, кто ты. Присаживайся.

Майя не понимала, где тут можно сесть. Она знала, что позади только коридор, но всё равно обернулась. Коридора сзади не оказалось, зато появилось второе белое кресло. Отсутствие коридора, по которому она сюда попала, и каких-либо видимых выходов слегка её напрягло, но Майя решила не обращать на это внимания. Если был вход, значит, будет и выход. Она села и почувствовала, насколько устала, пока крушила зеркальную стену и бегала по коридорам. Майя собиралась повторить свой вопрос, но незнакомец её опередил, сказав совершенно серьёзно:

— Я твой ангел-хранитель.

— Ты не выглядишь как ангел-хранитель, ты больше похож на призрака. Или на путешественника во времени… из прошлого, когда такое ещё носили.

— Можно подумать, ты знаешь, как выглядит ангел-хранитель. Впрочем, называй меня Призраком, я уже привык.

— И где же мы находимся, Призрак? И почему всё белое, как в больнице?

— Давай начнём с простых и понятных вещей. Ты в данный момент спишь. Если тебе не нравится обстановка, то закрой глаза и окажешься дома.

Майя послушно закрыла глаза, подождала немного и спросила:

— Открывать?

— Ты дома, открывай.

Майя открыла глаза и обнаружила, что находится в своей комнате. За окном сиял солнечный день, а в углу комнаты, в гостевом кресле, сидел Призрак. Она с облегчением осознала, что всё это на самом деле лишь сон, а значит, Костя не целовался с Эммой в реальности. Тут она вспомнила, что рассталась с Костей ещё раньше, и снова расстроилась, но подумала, что, если она спит, то её воспоминание о разрыве с любимым может быть частью этого сна, и в таком случае она зря расстраивается. Так было расставание или нет? Как понять это во сне?

Майя смотрела на Призрака, раздумывая, не спросить ли его об этом. Призрак сидел, не двигаясь, не моргая и, казалось, не дышал. По крайней мере, она этого не видела. Такое поведение немного пугало, но чего только во сне не бывает. Да и не обязательно призракам дышать. Как и ангелам-хранителям.

Она уже почти сформулировала свой вопрос, когда Призрак сказал:

— О чём бы ты сейчас ни думала, забудь. Потому что твоя жизнь может сегодня закончиться.

Это не испугало Майю, потому что любая абстрактная смертельная опасность кажется гораздо менее

опасной, чем пусть и не смертельная, но конкретная и сиюминутная угроза. Однако ни та, ни другая опасность ей в данный момент не угрожали, и она не встревожилась.

— Что-то тихо верится. А если и так, зачем ты это говоришь?

— Я хочу помочь тебе пережить этот день. Тебе надо будет запомнить то, что я скажу, и сделать всё правильно, когда проснёшься.

— А вот это вряд ли получится! Я всегда забываю свои сны. Знаю, что снилось что-то, но не помню, что именно.

— Я думаю, наш разговор ты запомнишь.

— Это почему же?

— Потому что я в твоей голове как слон в посудной лавке. Чем дольше мы проговорим, тем больше шансов, что этот разговор останется у тебя в памяти…

— Слушай, ну если ты способен влезть ко мне в голову, то лучше сделать это днём, тогда я точно запомню.

— Есть правила, которые нельзя нарушать. Сам факт осознанного контакта вносит возмущения в дальнейшие события и приводит к непредсказуемым последствиям.

— Попроще не объяснишь?

Призрак прикрыл глаза и покачал головой. Майя тем временем пыталась собраться с мыслями. У неё было много вопросов, а Призрак отвечал так, что вопросов становилось только больше.

Наконец, он сказал:

— Такое вмешательство может перевернуть твои представления о мире и повлиять на всю дальнейшую жизнь. Это как круги на воде — чем тяжелее брошенный камень, тем больше будет кругов.

Майя немного подумала и сказала:

— Ты можешь предупредить меня, а потом, когда опасность исчезнет, стереть у меня из памяти своё предупреждение.

Призрак взглянул уважительно.

— Заманчивый вариант, не правда ли? Но я не могу стирать память, извини.

— Ты хочешь, чтобы я запомнила этот сон, а как же круги на воде? Выходит, ты нарушаешь свои же правила?

— Надеюсь, что нет. Видишь ли, между разговором во сне и наяву есть большая разница. Сновидение, даже если оно спасает жизнь, не переворачивает представления об окружающем мире. Просто вещий сон. Детали постепенно забудутся, останется ощущение небольшого чуда. Маленький камешек в бурную реку твоей жизни, течение сотрёт, и не заметишь. Не будет никаких кругов.

— Тогда чего мы ждём? Давай, спасай меня побыстрее! Что мне надо знать?

— Сначала я хочу признаться кое в чём, чтобы моё признание стало как бы якорем, который зацепит наш разговор в твоей памяти. В прошлый раз я вмешался в твоё сновидение, но от этого стало только хуже…

У неё появилось плохое предчувствие, в которое она боялась поверить.

— В какой ещё прошлый раз?!

— Да, это уже было. Я хотел предостеречь тебя, но показал слишком реалистичные сцены. Это произвело на тебя очень сильное впечатление и привело к негативным последствиям. Это была моя ошибка. Поэтому в этот раз мы просто поговорим.

— Получается, ты не умеешь стирать память, а я всё равно ничего такого не помню?Вопрос вырвался сам собой, и Майя сразу об этом пожалела, опасаясь того, что может ответить Призрак, — того, что он должен ответить, исходя из контекста уже сказанного. Потому что напрашивался только один вывод, почему она не помнит их прошлую встречу. И в таком случае было бы лучше не знать этого наверняка. Не все знания одинаково полезны…

Призрак посмотрел на неё взглядом заряженной двустволки и сказал:

— Не задавай вопросы, ответы на которые знать не хочешь. И послушай меня внимательно.

На секунду в его глазах что-то изменилось. Взгляд Призрака стал расплывчатым, как будто он смотрел куда-то вдаль, и Майе захотелось оглянуться, но она сдержалась. Призрак сосредоточился на ней и заговорил:

— Тебе надо сделать две вещи. Точнее, не делать их ни при каких условиях. Тебе не надо сегодня появляться в районе Старого города и не надо ездить на мотоцикле.

— Не ездить на байке и обходить Старый город стороной? И всё?

— И всё. Надо исключить фатальный выбор.

— Если это так важно, я могу вообще никуда не выходить. Побуду денёк дома, это не проблема.

Она видела, что Призрак хотел ей ответить, но в последний момент передумал, словно остановил сам себя. Он помедлил, разглядывая её лицо внимательно, как музейный экспонат, и только после этого сказал:

— Остаться дома — такой же выбор, как и любой другой. Безопасность это иллюзия, создаваемая мозгом...

— Да что со мной дома может случиться, я не понимаю?!

— Важно не то, что случается, а то, к чему это приводит. Не события, а последствия. Не процесс, а результат. При этом вариативность ситуаций ничем не ограничена…

Майя застонала и закатила глаза:

— Ну всё, хватит! У меня уже скоро мозги закипят! Знаешь, что я слышу? Бла-бла-бла!

— Не сердись. Я объясняю, как умею. Но очевидно, что я не преуспел в своём стремлении донести до тебя суть происходящего. Поэтому просто поверь, что я хочу тебе помочь. Для меня неважны первопричины событий, важна только жизнь. Твоя жизнь...

Комнату вдруг накрыла тьма, скрыв Призрака в кресле и всю обстановку, словно кто-то выключил солнечный день за окном. Темнота обняла и спеленала её, как младенца пеленают в конверт — плотно, но мягко. Майя уже не понимала, сидит она или лежит. Не было ни верха, ни низа, как в невесомости. Только подумав, что Призрак её оставил, она вдруг услышала его голос, прозвучавший слабо, как будто издалека:

— Был такой писатель, Эрнест Хемингуэй, он говорил: «Сегодня — только один из многих, многих дней, которые ещё впереди. Но, может быть, все эти будущие дни зависят от того, что ты сделаешь сегодня».

Голос в голове замолк, и Майя поняла, что на этот раз Призрак исчез окончательно. Словно он вышел и закрыл за собой дверь. Она мысленно выделила из разговора самое важное и повторяла про себя, как заклинание: «Не ездить в Старый город и не подходить к байку!» И повторяла это до тех пор, пока не проснулась.

Солнечный жар припекал лицо, руки и высунутую из-под одеяла ногу. Майя села на кровати, ощутив ногами нагретый солнцем пол. Посмотрела на часы — 7 мая, половина девятого. Вспомнила все подробности удивительного сна и с облегчением поняла, что разговор с Призраком остался в памяти от начала до конца.

Вспомнился и другой сон, в котором был Костя. И кто-то ещё... События сна с аэропортом перемешались и начали быстро размываться в памяти. Она испугалась, что разговор с Призраком тоже исчезнет, и вскочила с кровати. Жестом руки смахнула морскую бухту с экрана медиастены и сказала:

— Открыть заметки. Новая запись. Не ездить в Старый город и не подходить к байку. Конец записи. Запись на передний план. Закрепить по центру.

Теперь коротенькое, но такое важное для неё предупреждение висело на самом видном месте. Она успокоилась и пошла на кухню.

— Доброе утро, Майя, — сказала кухня, и Майя в ответ рассеянно кивнула.

Она набрала стакан воды и выпила его, задумчиво глядя в окно. Погода располагала к себе и манила на улицу, но чувство опасности словно витало в воздухе, заставляя сдерживать свои порывы и обдумывать каждый шаг. Она решила заняться обычными утренними делами, а затем обстоятельно подумать о странном сновидении.

Майя переоделась в удобную одежду и приступила к утренней зарядке. Она делала упражнения машинально и мыслями невольно возвращалась к ночному разговору. Может, действительно не выходить сегодня из дома? Или она загоняется?

Беговая дорожка выползла из-под кровати, и Майя встала на упругую чёрную поверхность и побежала. Она бежала размеренно, стараясь не сбивать дыхание, а тренажёр медленно наращивал скорость. Занятие было привычным, и Майя продолжала думать о недавнем сновидении.

Первая его часть практически забылась, но разговор с Призраком она запомнила хорошо. Настолько хорошо, что теперь размышляла не о том, что нельзя сегодня делать, — это она усвоила твёрдо, — а о том, какие последствия может иметь само их общение. Призрак говорил о нарушении хода событий и о том, что их разговор может повлиять на её дальнейшую жизнь. Круги на воде и всё такое. Мог ли оказаться брошенный им камень непомерно большим? Возможно, думая о словах Призрака, она прямо сейчас множит круги нежелательных последствий…

Майя вдруг отчётливо осознала, что этот сон вовсе не сон, и Призрак не персонаж её сновидения. Но кто же он в таком случае? Она вспомнила, как Призрак на полном серьёзе представился ей ангелом-хранителем, и засмеялась, сбив при этом дыхание. Она перешла с бега на быстрый шаг, а беговая дорожка услужливо подстроила скорость.

Господи, ну какой ангел-хранитель! Чушь несусветная! Даже если ты взаправдашний ангел-хранитель, нельзя же вот так просто явиться и сообщить об этом. И главное — кому! Где она и где вероучения? Вера как дерево, которое не вырастет на пустом месте. Нужна почва, удобряемая воспитанием, окружающим обществом, традициями. Тогда вера будет для человека не абстрактным понятием, а смыслом жизни, путеводной звездой и далее по списку. А ещё ведь существует ген, отвечающий за склонность к верованиям, и у многих людей он доминантен. И даже если ничего в окружении такого человека не будет связано с религией, он обязательно найдёт себе веру по вкусу. Вернее, она сама его найдёт — безошибочно, как хищник находит добычу по запаху, запах мыслей приведёт к нему любую веру, которая подчинит его полностью лишь потому, что он сам того хочет. Это не обязательно будет религия, секта или культ. Такой человек может стать как адептом любых догматов, так и убеждённым атеистом, какая разница? Воинствующее неверие, по сути, ничем не отличается от войны с неверными. Атеизм такой же фанатизм, как и любая религия.

«Дело не в том, во что ты веришь или не веришь, — думала Майя, шлёпая ногами по беговой дорожке, — а в том, как эта вера или неверие влияет на тебя, какого человека из тебя делает».

Беговая дорожка замедлилась и остановилась, выполнив программу. В воздухе появились показания пульса, давления, веса и другие параметры.

Майя сходила в душ, переоделась и вышла на кухню.

Покончив с завтраком, вернулась в комнату и увидела входящий вызов. Она немного посмеялась над лошадиной мордой, раздувающей ноздри, отключила видео и сказала:

— Здравствуй, Толик!

Тот, как обычно, рассыпался в комплиментах, а потом неожиданно заговорил о «примочке».

— Вот её-то я достать и могу. То есть свести тебя с людьми нужными.

— Так купи сам, я тебе денежку скину.

— Дело не в денежке, я бы сам купил тебе в подарок. Просто я в таких приблудах не шарю, куплю ещё не то.

— А я шарю? Чего ты засуетился-то, как уж на сковородке?

Она знала Толика давно и по малейшим нюансам в интонации понимала его настроение. Не скрыть ему было свою озабоченность за весёлым тоном. А ведь дело-то пустяшное! Плёвое дело, в общем-то. Просто достань мечту подруге и получи благодарную улыбку в качестве награды. И плюсик в карму. Друзья всё-таки, не хухры-мухры...

— Нужно «примочку» на месте проверять, вот что. — Толик изобразил голосом деловитость, но был неубедителен. — Так что садись-ка ты на свой байк и приезжай в Старый город.

У неё в голове красными фонарями вспыхнули стоп-сигналы: байк и Старый город! Вот о чём предупреждал Призрак! Ну что ж, выполнить эти условия будет совсем несложно. Не делать что-то обычно бывает гораздо легче, чем что-то делать. Она откажется от поездки и таким образом избежит грозящей опасности, в чём бы эта опасность ни заключалась.

— Я сегодня не могу, давай завтра?

— Так надо сегодня, я уже договорился.

— Вот ты скороспел! Тогда без меня. И, получается, без проверки.

— Я обещал, что приеду с тобой, а теперь что? Не по-пацански это, если понимаешь.

— Слушай, Толечка, — она старалась выбирать слова, — мы с тобой друзья, конечно, но не надо валить с больной головы на здоровую. Сам сболтнул, сам и разбирайся.

— Да понял я. Просто у тебя так глазки блестели, когда Фотон о «примочке» заливался, а потом ты его искала. Вот я и решил, что ты всё бросишь, чтобы заиметь себе эту штуковину.

— Да что за проблема, почему нельзя завтра приехать!

— Можно, наверное, я не спрашивал. — Голос Толика совсем погрустнел. — Если получится, на завтра договорюсь…

— Ты просто лапочка! А морда, как у лошади. Пока, сконнектимся потом…

Экран свернулся, и лошадиная химера исчезла, прянув ушами напоследок.

Майя улыбнулась. Кажется, она только что спасла себе жизнь. Или Призрак говорил не об этом? В любом случае, она хоть сто раз за день откажется от поездки в Старый город, а на байк даже из окна смотреть не станет. Майя облегчённо вздохнула. Впереди её ждал ясный солнечный день, и она знала, как прожить его правильно, чтобы таких дней было ещё очень много. «Счастье — это не торт со свечами, а пуля, пролетевшая мимо», — напыщенная книжная фраза вспомнилась к месту и подняла настроение, хотя, казалось, оно и так было лучше некуда.

— Заметку скрыть. Воспроизвести музыкальный плей-лист.

Заиграла музыка, Майя прибавила звук и открыла макияжный бокс. Музыкальное сопровождение мейкапа всегда его удлиняло, но она никуда не торопилась и могла себе позволить краситься не спеша. Закончив с этим, она выключила музыку, открыла список контактов и выбрала аватар Эммы.

Изображение подруги заполнило весь экран, и Майя засмотрелась на сложный узор её кардигана. На нём были химические формулы, части математических уравнений, славянские руны, мысли великих и бог знает что ещё. Кардиган постоянно менял картинки на своей поверхности, которая представляла собой множество гибких дисплеев. Одна картинка перетекала в другую, формулы сменялись афоризмами, а те, в свою очередь, уступали место стихам или уравнениям. Кажется, они даже не повторялись. Одежда с таким функционалом появилась давно, но не все хотели привлекать к себе внимание. В подростковом возрасте у Майи был похожий топик с плавающими красными сердечками и надписью на спине. Надпись можно было настроить любую, но дольше всего она проходила с лозунгом «Не учите меня жить!» и время от времени, в зависимости от настроения, меняла красные сердечки на белые черепа.

Вызов длился и длился, и она уже собиралась его отменить, когда появилось лицо подруги. Эмма куда-то спешила, её рыжие кудряшки вздрагивали при каждом шаге пружинистыми завитками, а над головой у неё проплывали световые панели. Эмма откинула чёлку со лба заученным движением и сказала, слегка задыхаясь от ходьбы:

— Ах, привет-привет, как я рада тебя видеть! Только некогда мне сейчас, я тут на ходу пытаюсь эскиз выбрать. Может, потом поболтаем?

— Давай потом. Можем в «Новограде» встретиться.

— Замечательно! Я обязательно тебя наберу после работы! Соскучилась по тебе, подруженька, сильно! Всё, чмоки-чмоки, до встречи!

Майя пробежалась глазами по списку контактов и споткнулась на аватарке Лики. Глядя на неё, Майя испытала сразу два противоположных желания: удалить контакт и позвонить прямо сейчас. Даже руку потянула, не понимая до конца, что хочет сделать.

Анжелика Хромова была младшей сестрой Кости. Они познакомились на учебном корте, когда обе осваивали вождение, и оказались единственными девушками в группе, да ещё и одногодками. После успешной сдачи экзаменов на получение водительских прав они сдружились на почве обожания байков и всего, что с ними связано. По вечерам они любили неспешно раскатывать по улицам, ловя взгляды прохожих. Лика распускала длинные волосы из-под шлема, и они красиво развевались на ветру. Майя имела в своей байкерской экипировке «девичий» шлем с двумя розовыми косами, с малиновыми бантами на концах. Для вечерних покатушек с Ликой она всегда брала только этот шлем.

Именно Лика и познакомила её с Костей. А последующий разрыв отношений с Костей сильно повлиял на их с Ликой дружбу, хотя поначалу Майя не думала, что так получится. Лика старалась не напоминать ей о своём брате, но каждый раз невольно это делала. Встречаясь с ней, Майя постоянно вспоминала Костю, замечая схожие для родственников черты лица, знакомую интонацию, выражения… Она понимала, что Лика не виновата, но это понимание не сглаживало углы и шероховатости, которые появились в их общении. Все эти неловкие моменты и недосказанности постепенно их отдаляли. Она по-прежнему считала Лику своей подругой, но всё реже хотела с ней встречаться. Лика это чувствовала и не навязывалась, тактично передав инициативу Майе. Поэтому общались они всё реже.

Последний раз Майя позвала подругу покататься по вечернему городу в самом начале весны. Мотосезон тогда только начался, пока лишь условно, по календарю, было холодно и мокро, но Лика легко согласилась. Они встретились на обычном месте, хлопнули ладошками в перчатках в знак приветствия, а потом долго колесили на байках по малолюдным ветреным улицам. Можно было переговариваться по шлемофонной связи, и раньше они так и делали, но в тот раз почти всё время молчали, изредка перебрасываясь отдельными фразами. Когда стало совсем холодно и термостаты костюмов перестали справляться с обогревом, они разъехались по домам и с того времени больше не виделись.

Майя вздохнула, встала с кровати и пошла на кухню. Она помнила, что две банки апельсинового коктейля стояли в холодильнике. Алкоголь не был запрещён, но время его продажи ограничивалось, а количество и крепость рассчитывались для всех индивидуально. Майя свой алко-лимит никогда не использовала полностью, если только по доброте душевной не делилась им с некоторыми знакомыми. Чаще других она скидывала лишние баллы Кире, даже если та не просила — в её окружении это была непреходящая ценность.

Коктейли нашлись не сразу, оказавшись почему-то среди фруктов. Майя поставила одну банку на верхнюю полку, а с другой вернулась в комнату и развернула экран коммуникатора. Выбрала аватар Киры и набрала сообщение: «Чем занимаешься?» И почти сразу получила ответ: «Всяких гадов разглядываю». Майя пребывала в замешательстве, когда вдогон прилетело: «Погоди пять сек, наберу». Через несколько секунд заиграла мелодия входящего вызова.

— Ты вчера не натрынделась? — спросила Кира, как обычно забыв поздороваться.

— Какие там гады у тебя завелись?

— Я каталог тату-салона смотрела. Анимаху сделать хочу. Знакомец один забабахал себе мышь летучую на всю спину, так она подмигивает и крыльями шевелит, прикинь!

Майя встречала людей с такими динамическими рисунками на теле. Картинки «оживали», когда на них падал свет под определённым углом. Технология электронных чернил со времени своего появления шагнула далеко вперёд, и одна из модификаций сильно потеснила обычные татуировки, позволяя создавать на коже анимированные изображения. Впрочем, «анимашки», как и татуировки, по-прежнему оставались уделом неформалов.

— Я выбирать запарилась, — добавила Кира. — А, у нас же Эмма дизайнер, можно её к этому делу притянуть.

— Она визуализатор, если ты забыла. Прокладка между заказчиками и графическим сервисом Сети. Сервис рисует, а Эмма с важным видом задания пишет. Непонятно, зачем вообще нужны такие посредники, но работы у неё по горло. Вот и сегодня вся в мыле, даже не поговорили толком.

— Да, впахивают некоторые, как рабы на галерах.

Кира взяла в руки массажную расчёску и, глядя в сторону невидимого Майе зеркала, начала расчёсывать свои длинные агатово-чёрные волосы. У Киры были от природы на редкость густые и шелковистые волосы, и Майя невольно залюбовалась ниспадающей на плечи подруги тяжёлой волной.

Насчёт работы Майя имела своё мнение. Она работала четыре дня в неделю, а остальные три отдыхала. Работа была преимущественно офисная, но её это устраивало. А где работала Кира, было непонятно. Она не говорила, и спрашивать было бесполезно. Майя считала, что Кира вообще не работает, по крайней мере официально. Да и когда бы она успевала? Львиную долю своего свободного времени Кира проводила в Старом городе. А уж чем она там занималась и какие знакомства водила, для Майи оставалось тайной, покрытой мраком.

— Зачем тебе анимашка? Сеть за них социалку снижает.

— Да ладно, пару баллов отгрызёт, делов-то. Ты, если бездельем маешься, так пошли со мной за компашку. Татушник в Старом городе, «Апгрейд» называется. А там глядишь, и тебе захочется себя раскрасавить.

После упоминания Старого города Майя уже знала, что не пойдёт в салон с Кирой. Вот если бы он находился в Новом городе, то пошла бы из любопытства. А Старый город сегодня табу. Даже не обсуждается.

— Я хочу в «Новоград» сходить, Эмма тоже пойдёт. Ты с нами?

Это всегда была лотерея. Иногда было проще простого вытащить Киру куда-то, а иногда становилось невыполнимой задачей, и от чего это зависело, Майя никогда не понимала.

— Да легко! — В этот раз Кира была согласна. — Только анимаху сперва сделаю. Во сколь собираетесь? — Ближе к вечеру, наверное.

— Тогда я, как из салона выйду, маякну тебе, и встретимся в «Новограде»...

Закончив разговор, Майя сходила до холодильника за второй банкой коктейля, но открывать её не спешила. Интересно, как долго Кира будет в салоне, когда начинать одеваться? Шататься по квартире в вечернем наряде совсем не улыбалось. Собираться второпях и нестись потом, как взмыленная лошадь, тоже было не комильфо. Однако выбор в данном случае был чисто умозрительным, и она решила не заморачиваться.

Забравшись с ногами на кровать, Майя положила коммуникатор в нишу стены и легла, раскинув руки, и закрыла глаза. В голове была приятная расслабленность, мысли текли медленно, как облака по небу, и были такими же лёгкими и воздушными. В какой-то момент они завихрились и унесли сознание прочь. Майя забылась в сладкой дрёме, как в детстве, пуская слюнки на подушку и тихо посапывая…

Где-то далеко и слабо булькнуло, потом ещё. Сонный мозг подсказывал, что надо бы ответить, наверняка это Кира маячит, а хитрая дремота уговаривала: ещё минуточку, и встаём…

Звук входящего вызова заставил её вздрогнуть, и Майя села на кровати по стойке смирно и влепила себе мысленную пощёчину, но проснуться это не помогло, и она бухнулась обратно. Нашарила коммуникатор в нише и сказала внезапно севшим голосом:

— Да.

— Что-то ты не аукаешься совсем. Чего осипшая такая? — спросила Кира.

— Коктейль был холодный, — сказала Майя первое, что пришло в голову. Говорить о том, что она заснула посреди дня, было как-то неловко.

— Не рановато ты по синьке мажешься?

— Там три процента спирта всего, а остальное сок апельсиновый…

Не открывая глаз, Майя нащупала рукой на кровати банку коктейля. Холода почти не ощущалось, а это значит, что проспала она не меньше часа.

— Не бухло, а одно название, — усмехнулась Кира. — Так что, в «Новограде» встречаемся?

Майя проснулась окончательно и открыла глаза.

— Да, договорились же. Сейчас по-быстрому соберусь и поеду, где там пересечёмся?

— А ты есть хочешь?

— Мои мысли говорят твоим голосом, — засмеялась Майя. — В «Элефанте» встретимся…

Она унесла нераспечатанный коктейль обратно в холодильник и начала собираться. Подправила чуть поплывший со сна макияж, быстро причесалась и зашла в гардеробную. Надела чёрное с блёстками платье немногим длиннее мини, приталенное, с широким кожаным поясом и одним открытым плечом. Подобрала танкетки в цвет, оглядела себя в зеркале со всех сторон и осталась довольна.

Только два обстоятельства омрачали настроение.

Во-первых, утренний макияж казался бледноватым для вечернего наряда, а во-вторых, Майя вдруг подумала, что оделась во всё чёрное, как Призрак. И если первое можно было легко исправить прямо сейчас, а лучше позднее в гримёрке «Новограда», то как быть со вторым? Ясно же, что разговор с Призраком сильно на неё подействовал и в дальнейшем будет влиять на все её мысли и поступки.

Возможно, этот ночной разговор изменит всю её жизнь, потому что она постоянно думала о нём. Думала отчётливо, как сейчас, или подсознательно, как в остальное время. И от этих её мыслей круги последствий, о которых говорил Призрак, будут только шириться. Сказка о вещем сне не сработала, не прижилась в сознании и не уберегла её от понимания того, что существует другая реальность. Не сон, не бред, а нечто совершенно иное — целый мир, как-то связанный с её миром, но при этом абсолютно чужой.

— Завтра ты всё забудешь! — приказала она своему отражению в зеркале.

Но, глядя себе в глаза, поняла: ничего она не забудет. Ни завтра, ни через год — никогда. И будет остерегаться Старого города всю свою жизнь, хотя причин для этого не останется. Ведь реальная опасность, если верить Призраку, существует только сегодня. И получится, как с её боязнью летать, которая, возникнув раз, закрепилась в подсознании и осталась с ней навсегда...