Глава вторая

Висящий в воздухе смайлик хмурил брови, вздыхал и надувал щёки, меняя свой цвет от пурпурно-красного до фиолетового и обратно, почти как социальный рейтинг. Майя свернула экран коммуникатора и только собралась убрать его на место, как увидела входящий вызов и знакомый пустой аватар.

Она сбросила вызов и подперла голову рукой. Джо так и будет навязывать ей свой товар. Надо было отправить этого проныру в список запрещённых вызовов, но как это сделать, если нет номера? Во входящих не осталось никаких следов, и вносить в чёрный список фактически было нечего. По идее, «Связьтелеком» должен сам блокировать такие соединения, но что-то там не сработало.

Она пошла на кухню и открыла холодильник. Выбрала яблоко покрасивее и вернулась в комнату. Открыла окно, впуская свежий воздух, и выглянула во двор. Байк стоял внизу, блистая под солнцем. Оставлять свой транспорт надлежало в подземном паркинге, и Майя так и делала, когда не собиралась ездить в ближайшие дни, но при хорошей погоде частенько оставляла байк во дворе.

Сзади булькнул коммуникатор, и она посмотрела через плечо, ожидая увидеть пустой аватар Джо, но это было голосовое сообщение от Киры.

— Извини, подруга, облом. Кого надо, я озадачила и крючки закинула, но это вряд ли быстро решится, так что не жди, подключай телемедов.

— Запись удалена отправителем, — сообщила операционная система коммуникатора и свернула экран.

Майя в расстройстве грызла яблоко и глядела в окно. Её мысли вернулись к предстоящему виртуальному визиту к врачу. Она немного жалела о том, что рассказала о панических атаках отцу. Если бы не это, запись к психотерапевту можно было проигнорировать. Но тоже до одной поры. «Всё равно придётся, — убеждала она себя. — Если ещё раз накроет, «Автомед» может не выдать лекарство в третий раз, и что тогда?»

Майя не знала, по какой логике «Автомед» выдаёт лекарства и может ли он не выдать препарат в очередной раз. Для себя она решила, что обратится к сетевому врачу вечером, когда с духом соберётся. Она понимала, что сама тянет время, но так ей хотелось, и ничто этому не мешало.

Пришло очередное сообщение от Джо. Значок сообщения слегка колебался, показывая, что оно не прочитано. Она его открыла, и над коммуникатором повисло:

«Ау, принцесса, ответь! Принц хочет спасти тебя!» Через пару секунд пошёл вызов с пустым аватаром. Можно было отменить голосом, но Майя подошла и сбросила вручную. Сразу вслед за этим пришло новое сообщение: «Вкусное яблочко?»

Она оторопело взглянула на надкусанное яблоко в руке, недоумевая, каким образом Джо её увидел. Снова! Неужели через коммуникатор? Но она ведь даже не разговаривала по нему! Майя отключила питание коммуникатора, нарисовав пальцем решётку на поверхности браслета, и задумалась.

Последнее сообщение открылось само, она его не открывала, а это было более чем странно. Но вопрос подглядывания со стороны Джо волновал её куда больше. В квартире было несколько технических видеокамер, и теоретически Джо мог подсматривать через любую из них, но практически провернуть такой трюк было для него нереально. Не того полёта птица.

Оставалось окно, но и тут возникали вопросы. Ближайший дом был далеко и стоял полуторцом, к тому же дерево перед окном почти полностью закрывало обзор. Да и не в этом даже дело — как бы Джо оказался в одной из квартир соседнего дома?

Она взглянула на выключенный коммуникатор. Не убрать ли его под одеяло? В свете последних событий способность Джо подглядывать через выключенную электронику не выглядела такой уж бредовой. Но если допустить, что это так, то придётся накрывать чем-то и медиастену, и всю бытовую технику с системами распознавания и сетевым интерфейсом. А это уже смахивало на паранойю.

Поразмыслив об этом, она решила, что напрасно себя накручивает. Джо не волшебник, а мелкий преступный дилер. И если она не понимает, как ему удаётся за ней подглядывать, это не означает, что он очень умный, просто она недалёкая в технических заморочках, только и всего. Майя мысленно закрыла эту тему и отправилась на кухню.

Съеденное яблоко разбудило аппетит, и она заглянула в холодильник, выбирая, чем бы перекусить, не утруждая пищевой терминал. Две полки холодильника занимали одинаковые белые картриджи с радиочастотными метками, которые кухня использовала при готовке. Ниже находились ещё полки и ящики для фруктов и овощей, а в самом низу была отдельная морозильная камера.

Двигая продукты на полках, она не сразу услышала странный звук, доносящийся из комнаты. Словно размеренный стук в окно. Уверенная, что стучать в окно на такой высоте никто не может, Майя всё-таки вернулась в комнату.

В оконное стекло изнутри бился маленький оранжевый дрон в форме бабочки — подобные игрушки запускают дети во дворе. Дрон пытался вернуться на улицу и размеренно стукался в полуоткрытое окно. Ситуация не была уникальной, дроны иногда залетали в окна по ошибке, и чаще всего именно такие игрушечные модели.

Она распахнула окно, и дрон замер на месте. Его винты продолжали вращаться с едва слышным жужжанием, похожим на звук кухонной вытяжки. Майя аккуратно взяла игрушечного летуна снизу за корпус и вытолкнула аппарат на улицу.

Очутившись за пределами квартиры, дрон чуть помедлил и полетел вперёд. Майя, ожидавшая, что он опустится во двор, с удивлением проследила за тем, как оранжевая бабочка быстро удаляется, пропадая из виду. И тут до неё дошло, каким образом Джо за ней подглядывал.

— Вот же проныра! — Она с облегчением рассмеялась. — А я тоже хороша — навыдумывала себе!

Почувствовав жжение в руке, Майя посмотрела на ладонь. На коже появилось светло-коричневое пятно размером с грецкий орех. Сначала ей пришла мысль, что протекло масло из моторчика, когда она держала дрон в руке, но это было сомнительно. Смазка в электромоторах не бывает такой жидкой, чтобы протечь — школьные уроки по робототехнике не прошли для Майи даром.

Потерев пятно пальцами, она убедилась, что оно не стирается. И не красится — никаких следов на пальцах не осталось. Это точно не техническое масло, но тогда что? Она пошла в ванную комнату и тщательно вымыла руки, но коричневое пятно никуда не делось — выходит, потемнела сама кожа в месте контакта с каким-то веществом.

Майя подставила руку под струю воды и смотрела на неё, находясь в каком-то странном оцепенении. Очень скоро пятно на ладони забылось, перестав её интриговать. Гораздо интереснее было наблюдать, как удлиняются пальцы на руке. Майя трясла ими и улыбалась. Резиновые пальцы, резиновые руки, резиновое всё…

Она захихикала и закрыла лицо, а потом зашлась в приступе смеха. Просмеявшись, она стала обмахивать руками раскрасневшееся лицо. Вид длинных пальцев, трясущихся, словно варёные макаронины, вызвал новый приступ веселья, который заставил её согнуться пополам и присесть на корточки.

Спустя недолгое время мышцы живота у неё болели, а из глаз текли слёзы. В изнеможении она села на пол, цепляясь за край умывальника, а затем легла, сложив руки на животе. От заклинившей улыбки щёки онемели. Мысли в голове водили весёлые хороводы, и Майя старалась не думать ни одну из них в отдельности.

Она с любопытством рассматривала свою ванную комнату: все знакомые предметы выглядели необычно, их формы и цвета изменились. Большое пушистое полотенце на хромированном полотенцесушителе словно бы ожило, и корчило забавные рожицы своими узорами. За этими увлекательными наблюдениями время летело незаметно, но вскоре ей это наскучило, и она решила заняться чем-то другим.

Майя встала на четвереньки и так пошла, опираясь на кисти рук. Она выгибала спину, стараясь двигаться грациозно и плавно, как молодая львица в своей пещере. Львица приоткрыла пасть, высунула влажный розовый язык, ощупала им свои мощные клыки и направилась в комнату, помахивая хвостом. Пушистая кисточка на кончике хвоста с глухим стуком ударялась о стены, пока она шла по узкому коридору.

Время близилось к вечеру, и комната встретила её тускнеющим светом из окна. В воздухе под потолком порхала оранжевая бабочка и что-то шептала. Львица выгнула спину и утробно зарычала, чувствуя каждую ворсинку на вздыбившемся загривке. Подёргивая шкурой от охотничьего азарта, она хищно облизнулась, пригнула голову и медленно двинулась на полусогнутых лапах, не спуская с добычи глаз.

— Вот тебя растащило, принцесса! — сказала бабочка голосом Джо. — Понравилась цветомузыка?

Слова определённо были ей знакомы, но никакого смысла в себе не несли. Сейчас она охотилась, и все её мысли и желания сосредоточились на одном. Она подкралась ближе и села, задрав голову и оценивая расстояние. Добыча висела высоко, и не было уверенности в том, что она поймает её, а не спугнёт неловким движением.

— Вижу, что понравилась!

Бабочка немного опустилась, и этого львице показалось достаточно для удачной охоты. Она резко взмахнула лапой, пытаясь зацепить добычу, но когти лишь скользнули по ней, отбросив в сторону. Львица зарычала, широко раскрыв пасть.

Дрон быстро стабилизировал утраченное равновесие и взлетел под самый потолок.

— Ух ты, какая шустрая! Уморно с тобой, принцесса, но батарея скоро сдохнет, а пилить обратно далеко. Ты балдей пока, завтра потолкуем. Сегодня-то бесполезняк с тобой базарить.

Дрон вылетел в окно, но почти сразу вернулся, зависнув над подоконником.

— Чуть не забыл, ты же нулёвая! Когда мульты отпустят, ты отдохни часа два, а потом подлечись вот этим, а то сломает с утра. Только вместе их не принимай, эти кайфы не дружат. И не парься, принцесса, сегодня всё бесплатно!

Из дрона выпала голубая капсула, он развернулся и пропал за окном.

Капсула подскочила несколько раз, упала с подоконника и покатилась по полу. Львица не сводила с неё глаз, повторяя головой все движения капсулы. Когда та наконец замерла, львица неспешно приблизилась, наклонилась к самому полу, обнюхала капсулу и слизнула её языком. Это никак не помогло утолить голод, и тогда она с интересом стала следить за птицами за окном, перелетающими с ветки на ветку. Это занятие было ей по нраву и хорошо отвлекало от урчания в животе.

Она наблюдала за птицами до тех пор, пока не ощутила в голове необычную лёгкость, которая принесла изменения. Образ молодой львицы начал быстро растворяться, пока не исчез вместе с образом пещеры. Майя узнала свою комнату и удивилась: всё вокруг, оставаясь прежним, в то же время стало лучше. Ей и раньше нравилась обстановка, но теперь все вещи выглядели изящнее, словно вечернее солнце очень выгодно их подчёркивало. Сама она тоже нравилась себе больше с каждой минутой. Майя парила в воздухе, рассматривая себя со стороны и любуясь собой — молодой, красивой и умной.

Волны эйфории, блаженства и умиротворения одна за другой накатывали на неё. Они очищали разум от всего лишнего и проясняли мысли до ослепительной чёткости, превращая их в прекрасные сияющие шары, совершенные в своей логичности и правильности. Она могла взять любую из них в ладони и любоваться ею, словно драгоценностью. Форма удивительным образом переплелась с содержанием, и вопрос первичности потерял свой исконный смысл.

Каждая следующая волна эйфории была мощнее предыдущей, промежутки между ними становились всё короче, пока не исчезли совсем. Майя сама превратилась в сияющий шар, парящий внутри своей собственной вселенной. На самом пике экстаза она ярко вспыхнула, как лампочка, на которую подали слишком высокое напряжение, и перегорела...

— Скажи, зачем ты так?

Голос прозвучал ниоткуда, родившись в пустоте. Не было ни верха, ни низа, а ощущение собственного тела было очень условным. Это не пугало, а скорее удивляло и забавляло Майю своей необычностью. Чувство необыкновенной лёгкости сопровождалось душевным спокойствием, создавая состояние счастливого умиротворения.

— Кто здесь? Может, свет включишь?

— А может, глаза откроешь?

Она попробовала открыть глаза, неуверенная, можно ли это сделать, если их не чувствуешь, и вокруг просветлело. Проступили очертания её комнаты, появилось открытое окно и утомлённое солнце за ним. Всё выглядело тускло и двоилось, как при сбитом фокусе. Посреди комнаты висел знакомый ей оранжевый дрон, но выглядел он как-то плоско, словно нарисованный.

— Джо, это ты? Как ты достал меня уже!

— Нет, это не Джо.

Майя пригляделась, и дрон превратился в живую оранжевую бабочку, грациозно махающую крыльями с чёрным узором, напоминающим глаза.

— Ах, вот так, да? И что это за игра такая?

— Скажи, почему ты хочешь умереть?

— Я? Умереть?! Да нисколько я не хочу, с чего ты взяла?

— Погоди, ты что, видишь меня женщиной?

Бабочка замерла, и чёрные глаза на оранжевых крыльях застыли в изумлении.

— Ты уж не обижайся, но я не разбираюсь в гендерных различиях насекомых.

Майя с интересом наблюдала, как бабочка висит в воздухе без движения, будто приклеенная.

— И кто же, по-твоему, с тобой разговаривает?

— Со мной разговаривает большая оранжевая бабочка.

Майя сказала это с уверенностью, и после её слов бабочка ожила и замахала крыльями.

— Я предпочитаю представляться в своём образе, но сейчас, очевидно, это невозможно...

Помахивая глазастыми крыльями, бабочка вещала спокойно, как лектор на кафедре:

— У тебя мозг повреждён от воздействия двух психотропных веществ. В совокупности они проявили синергичность, что на порядок усилило их токсичность для организма, обеспечив этим летальность воздействия. Так почему ты решила умереть?

— Ничего я не решала, отстань! Только настроение портишь. И вообще, если у меня мозг повреждён, то нет никакого смысла с тобой разговаривать, потому что ты мой глюк!

— Ситуация необычная, это так. Но я определённо не являюсь плодом твоего воображения. Ты лежишь на полу без сознания и скоро умрёшь. Пока есть время, мне нужно понять, почему так произошло.

— Вот ты добренькая какая! Девушка, значит, на полу издыхает, а тебе интересно?! Если ты не глюк, то скорую помощь вызывай, да поскорее!

— Я не могу никого вызвать. Но я могу тебе помочь по-другому. Это моя первостепенная цель, моя обязанность. Помоги мне помочь тебе.

— Да что ты мне лепишь, какая обязанность! Кто ты такая вообще?

— Нет смысла объяснять. И времени на это нет. Представь, что я добрая фея, которая хочет тебе помочь.

— Фея, значит. Это что, такая форма жизни?

— Это такая форма смерти. Жизнь подразумевает телесную оболочку, а у меня её нет.

— Выходит, и тебя нет.

— Я мыслю, следовательно, существую. И моя задача — не дать тебе пересечь границу жизни раньше положенного срока.

— Ах, так ты мой ангел-хранитель! Как мило!

Как должен выглядеть ангел-хранитель, Майя представляла слабо, поэтому бабочка сначала стала размытым оранжевым пятном, затем потеряла цвет и только после этого превратилась в маленького Аполлона с крыльями. Накачанный херувимчик размером с куклу махал белыми крыльями в центре комнаты, глядя на Майю сверху вниз.

— Так шевели крыльями, ангел, если спасать меня собираешься!

— Как спасти того, кто не хочет жить? Я не мог не попытаться, но ты в очередной раз умираешь…

— Что значит в очередной раз? Так этот ночной кошмар… это что… правда?!

— Не думай об увиденном как о том, что произошло. Это всего лишь возможности, не получившие шанс на воплощение. Тупиковые ветви времени, параллельные вселенные — называй, как хочешь. Я знаю, что это не твоя судьба. Потому что знать об этом — моё предназначение. Сейчас ты умрёшь, но если я здесь, то это ещё не конец…

Майя пришла в себя и обнаружила, что лежит на полу в неудобной позе. Она села, растирая онемевшую ногу, а затем с трудом поднялась и подошла к окну. На чернильном небе висели серые облака, подсвеченные лучами заходящего солнца. Она не помнила, что с ней произошло, стояла и смотрела вдаль пустыми глазами, превратившись в бездумный манекен. Из всего богатства чувств у неё сохранились только базовые инстинкты, один из которых требовал немедленно поесть.

Она побрела на кухню и остановилась перед холодильником, глядя через прозрачную дверцу на продукты и не понимая, что есть что. На стекле дверцы перед ней появились варианты меню, но бессмысленный набор букв её не заинтересовал. Майя взяла с полки белый картридж, запаянный серебристой фольгой, покрутила его в руках и обнюхала со всех сторон. Она была уверена, что внутри еда, но не понимала, как её достать. Едва она нажала посильнее, как фольга порвалась, и показалась бледно-зелёная субстанция с пряным запахом. Рот сразу же наполнился слюной, и Майя принялась механически жевать, черпая содержимое пальцами, не чувствуя вкуса и не замечая, как обрывки фольги скрипят на зубах.

Когда еда закончилась, она уронила пустой картридж на пол и подошла к раковине, гонимая бурчанием в животе. Через минуту приступ тошноты заставил её согнуться и извергнуть из себя всё, что она только что съела. Более слабые приступы повторились ещё несколько раз, но привели только к спазмам пустого желудка.

Держась за стены, она на ослабших ногах дошла до комнаты и упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Она лежала с закрытыми глазами, а темнота вокруг неё медленно кружилась. Когда головокружение усилилось, Майя открыла глаза и приподняла голову. Комната вокруг неё закружилась ещё быстрее, и Майя потеряла сознание…

Очнувшись через какое-то время, она повернулась на спину и долго смотрела в потолок. К ней начала возвращаться память, но прошлое утратило для неё всякую значимость. Как обессоленная и обезжиренная еда, сохранившая полезность, но потерявшая свой вкус, так вся её жизнь потеряла привлекательность и смысл, обесценившись и повиснув обузой. Глубокая апатия разлилась внутри липкой дрянью, и растрёпанную душу переполнили тоска и безнадёжность.

Шевелиться не хотелось, но жить с тем, что было внутри, не хотелось ещё больше. Она застонала и села на кровати. Потом встала, прошла на кухню и посмотрела в окно. Солнце быстро садилось, и день остывал. Последние оранжевые лучи стреляли из-за длинного жилого комплекса вдали, а сверху давило низкое небо, затянутое набухшими облаками.

Она взобралась на подоконник и шагнула за окно, ступив на посадочную площадку для дронов-доставщиков. Внизу, на аллеях живописного парка, мелькали запоздалые гуляки. Белые гирлянды фонарей уже зажглись, но ещё не разгорелись в полную силу и еле-еле просвечивали сквозь кроны декоративных яблонь. Лёгкий ветерок шелестел листьями деревьев и колыхал полы халата.

Пора было прыгать, но оказалось, что она не готова сделать последний шаг. Что-то мешало, заставляя оттягивать роковой момент, какой-то внутренний раздрай тянул её в противоположные стороны. Она словно боролась сама с собой за свою жизнь и в то же время наблюдала за этим противостоянием со стороны. Но в борьбе с собой побеждает слабейший, и Майя шагнула вперёд, оказавшись на самом краю посадочной площадки. Она закрыла глаза и представила, как падает вниз, не успев испугаться, и как лежит потом, раскинув руки на зелёном газоне, а из парка к ней бегут люди...

Солнце окончательно скрылось за крышами домов, оставив над ними свой багровый язык, а хмурое небо налилось свинцом; на улице посвежело, поднявшийся ветер быстро приближал грозу. Непогода разогнала людей по домам, и парк внизу опустел. Это и к лучшему. Её найдут только утром, холодную и промокшую, с остекленевшим взглядом; поднимутся в квартиру, пытаясь выяснить, что произошло, будут рыться в её вещах, искать предсмертную записку, которую она не оставила…

Вдали полыхнула ярко-лиловая молния, и после паузы последовал мощный раскат грома. Посыпались первые крупные капли, и слышно было, как плюхалась каждая. Потом холодный ливень забарабанил, ускоряя темп, и промозглая тьма проглотила линию горизонта. Дождь набрал силу, и халат быстро намок, потяжелев и облепив тело мокрой тряпкой.

Майя уже не понимала, чего она хочет больше — жить или умереть? Вернуться в тёплую квартиру или упасть вниз и лежать потом в сырой траве, ничего не чувствуя, ни о чём не жалея... Оттолкнуть этот злобный мир или дать ему ещё один шанс? Дать себе шанс понять — зачем он с ней так?..

Она мокла под дождём, не желая ничего решать. Слишком уж бедный выбор предлагала эта опостылевшая реальность. Как там отец говорил? Даже если тебя съели, всё равно остаётся два выхода? Сожрала её жизнь и

не подавилась! Вот они перед ней, эти два выхода, но каждый одинаково ей противен. Разницей была только беспросветность одного и окончательность другого, но это и разницей-то не казалось и не играло сейчас никакой роли...

Мысль об отце разбудила чувство вины. А ему это за что? Разве он поймёт, разве смирится? Захотелось вернуться в квартиру и сделать всё, как надо. Переодеться в сухое, очистить историю активности в Сети, выпить горячего кофе и подумать, что ещё она забыла сделать в этой жизни. Может быть, написать предсмертную записку. Попытаться что-то объяснить… или понять... Прыгнуть она всегда успеет, окно рядом и вся ночь впереди.

Майя стала осторожно поворачиваться к проёму окна, чтобы вернуться на кухню, когда сильный порыв ветра чуть не сбросил её с площадки. Испуг неожиданно вернул ей вкус к жизни и страх её потерять. Она инстинктивно упала на колени, но сырая поверхность посадочной площадки не оставила ей никаких шансов. Соскользнув по мокрому пластику, Майя успела схватиться за край площадки, повиснув на миг на руках, но пальцы сорвались, и она полетела вниз, захваченная неотвратимостью происходящего…

Удар о землю взорвался болью во всём теле, но тут же забылся. Она стояла возле мраморной колонны и пыталась покормить вафлей киберпса. Вместо глаз у киберпса была узкая серая щель — матовая фасеточная пластина «от уха до уха». Его зализанной формы вытянутая морда медленно поворачивалась из стороны в сторону, игнорируя маленькую девочку с надкушенной вафлей.

Вокруг было шумно и беспокойно. Незнакомые люди деловито ходили туда-сюда, не обращая на Майю внимания. В воздухе висели таблицы расписаний и крутилась реклама. Метро было похоже на растревоженный муравейник, а Майе было скучно и грустно.

— Майя, ты где? — Из-за колонны выглянула мама, ухватила её за меховой капюшон и потянула к себе. — Что я тебе говорила, не трогай собак! Тем более механических.

— Мам, ну я его только угостить хотела и не трогала совсем!

— Ты помнишь, что он не ест нашу пищу?

— А что ест?

— Киберпёс питается электричеством, — сказала мать, вставая со скамейки и всматриваясь в светящиеся таблицы. — Пойдём отсюда, с другой ветки быстрее…

Она поправила ей воротник, и они быстрым шагом двинулись сквозь толпу беспорядочно снующих людей и механизмов. Одной рукой мама крепко держала её за ладошку, а в другой несла спортивного вида сумку. Майя вертела головой по сторонам, едва поспевая и хватая ртом воздух, потому что дышать через нос у неё не получалось.

— Вот и наш маглев.

Мать подсадила её на невысокую площадку с креслами.

Это была открытая платформа без крыши с простой навигационной панелью и тремя парами жёстких пластиковых сидений со спинками. Подобные транспортные средства использовались в больших закрытых пространствах и были бесплатными.

— А почему он называется маглев?

— Потому что магнитно-левитационный.

— А что значит леви… леви…

— Это значит, летающий на магнитах. — Мама посмотрела на неё внимательно. — Чего ты гундосишь?

— Я не гундосю.

Майя насупилась, натянула на голову капюшон с меховой оторочкой и отвернулась, болтая ногами.

Вскоре они оказались на другой платформе, которая также была украшена колоннами, но здесь они были выполнены из блестящего металла. Эта станция метро была оформлена в космическом стиле: под высоким куполообразным потолком висел макет орбитальной лунной станции. Майя подняла голову и засмотрелась на солнечный парус космической станции, который медленно колыхался на фоне испещрённой кратерами Луны.

Электропоезд на магнитном монорельсе вынырнул из тоннеля совершенно бесшумно, обдал их волной сухого тёплого воздуха и замер у платформы. Когда все желающие вышли, они с мамой зашли в полупустой вагон. Мать положила свой баул в нишу под сиденьем, и Майя села сверху, заняв место у окна. Она с интересом разглядывала мозаичный портрет человека в скафандре на стене тоннеля. Стена была так близко, что Майя видела лишь малую часть его лица, но зато могла рассмотреть каждый квадратик стеклянной мозаики. Она знала, как непросто собрать картину из таких кусочков, потому что в своей старшей детсадовской группе не раз этим занималась на интерактивной доске, и выходило у неё чуточку хуже, чем ей хотелось. Всему виной были такие вот неровные квадратики, которые и цвета единого не имели, и складывались плохо своими неровными гранями…

Мозаичная картина за окном бесшумно скользнула вбок и размазалась, сменившись чернотой перед глазами. Майя прижалась лбом к стеклу и подумала: зачем в электропоезде окна, если в тоннелях не зажигают свет? Она хотела спросить у мамы, но в тот момент мама была занята перепиской, а позднее Майя об этом благополучно забыла.

Они вышли на платформе станции, украшенной воздушными шарами всевозможных цветов и размеров. На всех шарах были размещены таблицы расписаний, схемы с указателями или реклама. Мать не смотрела на указатели, она шла за порхающей перед ней стрелкой навигатора, ухватив Майю за руку, и приговаривала:

— Вот прилетим с тобой к тёте Васе и на лыжах там покатаемся... Помнишь тётю Васю?

Майя удивилась — как можно забыть тётю Василису? Мама звала её Васей, Майя повторяла за ней, но про себя любила называть тётку Василисой. Как в сказке какой-нибудь. Василиса всегда была на её стороне, покрывала её мелкие шалости перед матерью, не ябедничала никогда, как другие взрослые... Даже сладостями подкармливала втихаря, вместо надоевших фруктов, которыми пичкала мать. Это была их общая тайна, и Майя берегла её, как мало что другое.

Они поднялись на эскалаторе и оказались в просторном зале аэростанции. За огромными окнами виднелись ряды коптеров, стоящих на взлётном поле, размеченном белыми линиями. Чтобы добраться до нужного коптера, они воспользовались юркой жёлтой машинкой с автопилотом. В салоне коптера оказалось всего два пассажира. Они с матерью прошли в самый конец салона и расположились на свободных местах. Мама достала из сумки бутылку морса.

— Попить хочешь?

Майя помотала головой и уставилась в круглый иллюминатор, за которым то и дело взлетали и садились винтокрылые машины. Через пару минут в салон зашли мужчина и женщина, и вслед за ними появилась Василиса. Майя, ожидавшая увидеться с тёткой только у неё дома, обрадовалась. Для Василисы эта встреча тоже оказалась неожиданной.

— Ты мелкую с собой прихватила? — спросила Василиса у матери. Она присела около Майи и потрепала её за щёки. — Кто у нас такой спелый персик? Дай-ка я расцелую твои розовые щёчки!

Она тормошила Майю, лезла с поцелуями и одновременно пыталась снять с неё куртку, но мать не дала.

— Не снимай, не надо. В саду карантин по гриппу, так что пришлось с собой взять. Погостим у тебя денёк, а завтра домой.

— Ну мам! — расхныкалась Майя. — Я не хочу завтра, ну давай неделю, как в прошлый раз!

— Там видно будет.

Мать вздохнула и сказала Василисе:

— Не разболелась бы только, а то уже в нос говорит.

— Ничего, отпоим её нашими травами, подышит горным воздухом, и всё как рукой снимет.

— А племяшка моя как поживает? — спросила мать.

— Светка-то? А что ей, живи да радуйся. Девица на выданье, двадцать пять скоро, пора бы о внуках для меня позаботиться, а она всё с компьютерами возится. А в последнее время и в дела сопротивленские любопытный нос начала совать.

Майя свою двоюродную сестру видела всего один раз в жизни. Света показалась ей взрослой, холодной и себе на уме. С такой не задружишься и не поиграешь. Да и жила она в том районе города, куда они с мамой никогда не ездили.

— И как твой супружник на это смотрит?

Василиса пожала плечами.

— Ну как… На словах Светку ругает, конечно, а на деле... не очень-то этому противится. Ненавидит Сеть всеми фибрами души, так что любого готов на это дело навострить. Но дочь я ему трогать не даю.

— Всё также в «серой зоне» пропадает? Не боишься его туда отпускать?

— Ему уже сам чёрт не брат, по-моему. Да и разве удержишь? Поначалу ещё могла с ним сладить, а теперь…

В салон вошли ещё несколько человек и начали устраиваться на своих местах. Василиса понизила голос:

— Ты сделала, что я просила?

— А были сомнения? — Мать тоже понизила голос. — Долго ли ты будешь меня как флешку использовать?

Толстая овальная дверь с тихим шипением закрылась и слилась со стенкой салона, так что не видно было щели. Корпус коптера едва заметно задрожал, отдаваясь мелкой вибрацией в подлокотниках кресла, горизонт за иллюминатором качнулся, и взлётное поле провалилось вниз.

— Такой способ самый надёжный. Посмотришь в мой волшебный бинокль, и считаются данные с твоей радужки. В эпоху сетевых коммуникаций безопасно передавать информацию можно только из рук в руки.

— Не думаю, что закодировать данные в моей биометрии это единственный способ. Просто тебе так удобно, Вась.

— Конечно, удобно, а зачем штаны через голову надевать? Чем проще, тем надёжней. Ты же сама на это подписалась. Так что не ной, сестрёнка, а думай о будущем. Нашим детям в нём жить.

— Я и думаю. Но видимых результатов как не было, так и нет.

— Такое не происходит в одночасье. Изменить вектор социальной системы дело не месяцев, а лет. Результаты появятся постепенно. Это революция меняет всё махом, а мы идём другим путём.

— Так, может, стоило устроить революцию? Явно же побыстрее бы было.

— Государственные перевороты создают проблем больше, чем решают. Революция приводит к беспорядкам и неурядице, которые расхлёбывать потом неизвестно сколько. И не факт, что получится так, как хотелось. Возможно, что как раз наоборот выйдет. Гайки затянут окончательно, и приплыли! Я уж молчу, сколько людей при этом в землю ляжет…

— А сколько Выжигателей сгинуло в «серых зонах» без суда и следствия? И сколько ещё сгинет? Мы же с ними одно дело делаем, хоть и по-разному. Да и наши уже многие поплатились за свои идеалы. Вспомни о погибших лидерах Сопротивления.

— Выжигатели сами напрашиваются, вот и получают. Может, они со временем выберут другие методы, а пока так. Они получат от «Терраформа», а Сеть получит от нас…

— Когда-нибудь и мы от кого-нибудь получим...

— И это тоже не исключено. Дороги истории политы кровью. Что до наших лидеров, то это официально признанный несчастный случай. Экскурсионный батискаф, на котором проходила их встреча, разгерметизировался...

— Да, конечно! Сто раз нормально погружался, а когда лидеры Сопротивления из трёх регионов на нём оказались, взял и сдулся! Естественно, несчастный случай! Так тебе Сеть и призналась!

— Тихо ты! — Василиса оглядела полупустой салон, но ближайшие пассажиры были через два ряда. — Я скорблю о наших товарищах, как и все мы. Но в таких ситуациях концов не найдёшь. А надумать всякое можно, у меня самой фантазии хоть отбавляй.

— Фантазии да, а вот сострадания у тебя, Васька, кот наплакал. Булка ты чёрствая...

— Пускай я толстокожая. А ты любой пустяк в трагедию мирового масштаба превращаешь, но я же тебя этим не попрекаю...

— Гибель наших товарищей для тебя пустяк?

— Не передёргивай, сестрёнка! И не накручивай себя. Этим ты делу не поможешь, а нервные клетки себе попортишь...

Они сидели через проход от неё и говорили вполголоса. Майя слышала почти каждое слово, но мало что понимала и потому не прислушивалась. Она и раньше слыхала эти их скучные разговоры и знала, что рассказывать о них папе нельзя. И вообще никому. Так просила мама, и соблюдать это правило было совсем несложно, потому что рассказывать о том, чего не понимаешь, нет никакого интереса. Даже слов для этого не найти.

Когда ей надоело смотреть на проплывающие внизу прямоугольники теплиц и поля, разграниченные нитками дорог, она включила экран на спинке сиденья перед собой. Нашла заставку любимого мультсериала и выбрала серию наугад. В наушниках маму с тётей Василисой не было слышно, и Майя смотрела мультфильмы, пока глаза не стали слипаться. Ещё несколько минут она пучилась в экран наперекор сонливости, но долго бороться не смогла и заснула посреди яркого зрелища.

Потом кто-то снял с неё наушники и потрогал рукою лоб. Мама. Она зачем-то застегнула ей молнию на куртке до самого верха, хотя в салоне было тепло. Надвинула капюшон на глаза, и это было кстати. Майя провалилась в сон, который оказался так сладок, что возникшая через некоторое время суета в салоне не смогла ему помешать. Сквозь сон Майя слышала взволнованные голоса и даже как будто чей-то плач, но проснуться и открыть глаза она не хотела и не могла — тягучая, как мёд, дремота не отпускала, спеленав её тело и мысли. Хотелось вечно оставаться в этой спячке, и чтобы никто не мешал и не будил.

Когда вокруг стало совсем беспокойно, Майя заворочалась впросонье и захныкала тихонько, но кто-то мягко отгородил её ото всех звуков, надев наушники, и она успокоилась. Мамины руки застегнули на ней ремни безопасности, плотно затянули их, а затем обняли её крепко и больше не отпускали…

…Майя пришла в себя в кромешной тьме, не понимая, где она находится. Опять потеряла сознание, а затем вновь очнулась. Это трепыхание между жизнью и смертью повторялось снова и снова. Каждый раз, когда сознание возвращалось, вокруг было тихо и темно, лишь гирлянда белых фонарей мерцала сквозь чёрную листву.

Когда Майя очнулась в очередной раз, моросил мелкий дождик, но она не чувствовала на себе его капель. Она также не чувствовала сырости или холода, только жгучая боль грызла её изнутри. На аллее парка стояла машина скорой помощи, прожектор которой слепил глаза, и в этом холодном свете каждая капля дождя сверкала бриллиантом. Мигали спецсигналы на крыше машины, суетились медики, и всё это действо происходило беззвучно и бесцветно, как в чёрно-белом немом кино, а от серого газона пахло сырой травой и кровью.

Медики положили носилки рядом с ней и занялись делом. Один медик включил фонарик-стилус, и у Майи перед глазами забегала яркая точка. Сначала из стороны в сторону, потом сверху вниз. Медик достал плоский прибор и провёл им вдоль её тела; мельком глянул на показания и зарядил ампулу в инъектор, похожий на скелет пистолета. Прижав его к плечу Майи, он сделал укол, который она не почувствовала. Он сделал так несколько раз, перезаряжая ампулы, и она очень надеялась, что среди них было хорошее обезболивающее.

Второй медик прикрепил какой-то приборчик к её запястью, и в темноте ярко вспыхнул голографический экран, на котором заплясали ломаные линии кардиограммы. Медики начали беззвучно переговариваться, время от времени поглядывая на Майю. Потом один из них побежал обратно к машине, а другой начал что-то ей говорить. Майя всматривалась в его встревоженное лицо за прозрачной маской, покрытой капельками дождя. Она видела, как медик шевелит губами, а маска чуть-чуть запотевает изнутри, но не слышала ни слова. Говорить она тоже не могла и просто смотрела.

Внезапно за его спиной появился мистический силуэт — призрак в чёрных одеждах с грустными, как у спаниеля, глазами. Майя сразу поняла, что это не человек. Дело было не в том, как он появился, а в его лице, которое постоянно менялось. Это был непрерывный калейдоскоп из лиц, сменяющихся так быстро, что она не успевала рассмотреть ни одно из них. Неизменным оставался только печальный собачий взгляд.

Медик, который возвращался от машины скорой с какой-то длинной конструкцией в руках, пробежал прямо через чёрную фигуру, не заметив препятствия. А может, это голограмма? — подумала Майя, но тут же отбросила эту мысль. Любая голограмма — это световая картина, создаваемая слаботочными лазерами. Лучи прожектора сделали бы такое изображение малоразличимым, засветили бы его. Да и капли дождя не терялись бы в нём, а искрились, как в голографическом экране, развёрнутом медиками.

— По-прежнему будешь утверждать, что не хотела умереть?

Призрак сказал это так, словно продолжал начатый разговор. На фоне окружающей тишины его голос прозвучал неожиданно громко, и Майя догадалась, что он слышится в голове.

— Что? Я не понимаю…

Он внимательно посмотрел и что-то сделал у неё в голове, отчего мозг запустился на полную катушку, — словно открылась дверь, закрытая прежде на семь замков, и то, что было за ней, вывалилось разом. Голову заполонили картины недавнего времени, Майя вспомнила все сегодняшние события и, больше того, — увидела разные мелочи, которые не заметила раньше.

Она мысленно улыбнулась и поняла, что Призрак это увидел.

— Так вот ты какой, ангел-хранитель! А где катафалк? Не зря же ты так вырядился.

— Таким я себя помню, это остаточный образ.

— И от кого же он остался?

Призрак пожал плечами и слегка наклонил голову, задумавшись. Это был жест настолько человеческий, что Майя на миг усомнилась в его призрачности. Его лицо больше не пестрило в глазах, оно устоялось и выглядело настолько обычным, что Майя с трудом смогла бы его описать.

Не дождавшись ответа, она спросила:

— Почему ты не просвечиваешь, как любое нормальное привидение?

— Потому что ты видишь меня не глазами. Я думал, ты уже разобралась. И я не привидение, а призрак.

— А в чём разница?

— Привидением называют образ умершего человека, которого помнят другие, и он может им привидеться. Он не существует на самом деле, это игра теней плюс воображение.

— А призрак?

— А призрак — это сущность, а не иллюзорность. То есть то, что реально существует.

— Тогда почему тебя медики не видят?

— Радиоволны они тоже не видят, и что?

Медики начали осторожно поворачивать её на бок, и она приготовилась к боли, но ничего не почувствовала. Майя прислушалась к себе и поняла, что боль, а вместе с ней и ощущение собственного тела пропали окончательно, теперь уже не только снаружи, но и внутри. Больше ничего не связывало её с внешним миром, и то, о чём говорил Призрак, показалось ей в этот момент очень символичным.

— Кажется, я понимаю. Человек это душа, заточённая в теле. Это я. А ты совсем другая зверюшка. Жаль, что нет времени узнать тебя получше.

— И мне жаль. Как ты себя чувствуешь?

— Как это назвать, когда лежишь, но хочется лежать ещё сильнее?

Майя мысленно широко улыбнулась Призраку, словно не лежала под дождём в луже собственной крови. Призрак промолчал и отвёл глаза. Она спросила:

— А зачем ты Рите комут подпалил? И бывшим моим прикидывался зачем?

— Я не специально. Просто метался в поисках способа тебе помочь и случайно открыл у себя новые способности. Но управлять ими у меня не получается.

Медики начали пристраивать принесённую конструкцию у неё за спиной. Она догадалась об этом, потому что они пропали из поля зрения, а вид скорой слегка подрагивал.

— Почему я всё вижу серым?

— У тебя повреждены области мозга, ответственные за цветовое зрение, и для тебя физически невозможно видеть цвета…

— Вот умеешь ты сказать девушке приятное!

— Извини, я думал, это очевидно.

— Да какая разница… Сколько мне осталось?

— Немного.

— Ты сегодня уже ошибался.

Призрак промолчал.

Медики закончили возиться со своей конструкцией и осторожно повернули Майю на приготовленные носилки. Теперь её голова оказалась лицом вверх, и капли дождя попадали прямо в глаза, затуманивая взор и искажая всё вокруг. Она не чувствовала их и не могла зажмуриться или хотя бы моргнуть, и весь окружающий мир виделся размыто. Весь, кроме Призрака.

— Это ещё не конец. Помнишь, ты обещал?

— Да кто ты такая?..

Вспышка его недоумения опалила ей сознание и показала, что по какой-то причине она является для Призрака такой же загадкой, как и он для неё. Она больше не видела Призрака, но знала, что он рядом, потому что испытывала целый букет его чувств: растерянность, сожаление, досаду...

Медики дружно подхватили носилки и пошли к машине скорой помощи. Окружающий мир вдруг закрутился воронкой и сузился в бесконечный тоннель без видимого выхода или поворотов. Она хотела спросить у Призрака, что там, в конце, но не ощущала больше его присутствия. Вскоре впереди зажглась яркая звезда, которая росла, пожирая тоннель, пока не засверкала ослепительным светом, который растворил в себе всё.