Глава вторая

Майя была растеряна. Она никогда не ощущала себя ни в золотой, ни в какой другой клетке, и слова Василевса вызывали у неё внутренний протест. Верить в то, что живёшь в клетке и на цепи, было как-то не по-человечески.

— Если я не чувствую себя в тюрьме, значит, то, что вы говорите, не имеет для меня значения.

— Вот! — Василевс поднял вверх указательный палец. — Только свободный ум ощущает тяжесть своих цепей! Чтобы не думать, что живёшь в клетке, надо не подходить к прутьям. И Сеть приучает к этому с детства. Пока голова занята красивой мишурой, мысли о свободе в ней не рождаются. Технологии сыграли с человечеством злую шутку — мы посадили в клетку сами себя...

Старик замолчал, и Майя явственно ощутила взгляд его разноцветных глаз, словно они не прятались за стёклами очков. Толик сидел рядом тихо, как мышка, даже не пытаясь участвовать в беседе. Данила смотрел то на них, то в окно и прислушивался к беседе без особого интереса. Майе подумалось, что он слышал это всё уже не раз и не два.

Она хотела промолчать, но не сдержалась:

— Извините, но это безумие!

— Безумие? Так ты считаешь?

Василевс неожиданно легко поднялся с кресла и заходил между книжными шкафами.

— Мы стремились к раю земному, а создали рукотворный ад на земле и даже не поняли этого большинством своим, не почувствовали разницы! Это происходило постепенно, со времён первых цивилизаций. Мы тысячелетиями созидали его — кропотливо, век за веком, иногда откатываясь назад и начиная сначала, упорно и безрассудно, словно подчиняясь неведомо кем заложенной инструкции, какому-то дьявольскому алгоритму. И вот теперь, после неимоверных усилий, мы заслужили право выбрать себе наихудший образ жизни, считая его, конечно же, наилучшим! Мы взрастили урбанистические джунгли современного мира — псевдоджунги для псевдожизни…

— Но я и правда считаю себя свободной! — с вызовом сказала Майя. — И счастливой!

— Охотно верю, девочка, охотно верю! Но ты счастлива не потому, что вокруг хорошо. А вокруг хорошо, потому что ты счастлива. Это прекрасное свойство молодости, и я по-доброму тебе завидую. Ты ещё живёшь в мире, где существует верность, а любовные клятвы даются навечно…

Уже нет, подумала Майя, но ничего не сказала.

— …Я не пытаюсь навязать тебе свои взгляды, — продолжал старик, снова устраиваясь в своём кресле. — Потому что это требует сознательного отрешения и определённой отваги: необходимо выйти за предел, на котором застревает большинство людей. Современный человек живёт, скованный условностями, связанный законами, написанными не в его пользу, и уподоблен мухе на клеевой ленте, обескрыленной и обречённой, но так и не понявшей этого.

— То есть муха — это я, а клейкая лента — моя жизнь?

— Не принимай это на свой счёт, милая. Скоро ты вернёшься обратно в свой мир, где тебе уютно и хорошо. А я останусь в своём мире, который не лучше и не хуже, по большому счёту, он просто другой.

— Я не вполне понимаю, но излагаете интересно, — сказала Майя. Ей действительно было интересно слушать Василевса. — И всё-таки, — она обвела помещение взглядом, — я не представляю, как тут можно жить?

— Ты думаешь, мы живём здесь? — Василевс от души рассмеялся. — Нет, это место можно назвать нашим штабом. У меня есть дом неподалёку, который скрыт от посторонних глаз. Как ты понимаешь, в «серой зоне» ничего не летает, а с большой высоты или из космоса моего дома не увидать благодаря хорошей маскировке. Стилизованная под ландшафт солнечная батарея с лихвой обеспечивает все потребности дома и гидропонной оранжереи. В доме есть все удобства, зато нет Сети. Как и везде в округе.

— И вы все там живёте? — Майя спросила Василевса, но посмотрела при этом на Данилу.

— Конечно же нет, — сказал Василевс. — Даниил, например, живёт и работает в Новом городе.

— Да? — Майя оживилась. — А где?

— Ты не поверишь, — засмеялся Василевс. — Этот айболит яички котикам чикает!

— Ничего я не чикаю! — Данила нахмурился. — А ветклиника для прикрытия, вы же знаете…

Майя смотрела на Данилу и улыбалась. Невозможным казалось представить его в больничном халате в окружении милых домашних животных, но у неё получилось.

— А почему ты не на работе, мне интересно? — спросил Василевс Данилу.

— Вы же сами мне приказали декодирующий контроллер привезти. — Данила указал на «примочку» на столе.

— Я сказал, чтобы он был у меня к приезду Майи с Анатолием. Совсем не обязательно было срываться с работы, мог бы с Проводником отправить. Ты когда приборчик принёс, я думал, выходной у тебя. И одет по форме, и ботинки вон начищены парадно...

— С утра на работе был, а потом Пантелей мне позвонил, и всё как-то закрутилось. А форму я по привычке на блокпосте надел…

Данила прятался взглядом, и Майя подумала вдруг, что он здесь из-за неё. От этой мысли ей стало тепло и светло, словно весна в душе наступила. Она мысленно нарекла Данилу Даней и страстно захотела, чтобы он называл её ласково Мая. Даня и Мая. Именно так, и никак иначе.

Василевс повернул голову и, повысив голос, позвал:

— Светик, отвлекись на минуту!

Майя поняла, что он обращается к человеку, сидящему в дальней части зала. Значит, это девушка. А так и не скажешь: короткая причёска, военная форма — это то, что можно было увидеть из-за спинки кресла, в котором она сидела.

Василевс подождал немного и встал. Он, не торопясь, прошёл в дальнюю часть помещения и положил руку на плечо девушке. Та повернула голову и вынула из ушей динамики. Василевс поманил её за собой и пошёл обратно, а она за ним.

— У нас гости, Светик, — сказал Василевс, когда они приблизились. — Это Анатолий и Майя.

Майя встала, и Толик подскочил рядом. Света окинула гостей беглым взглядом и дежурно улыбнулась. На вид ей было лет сорок или около того. Обычное простое лицо, а если накрасить, даже и красивое. На лице ни грамма косметики, чистый холст из кожи, шероховатой, как пересушенная бумага. Невыразительное телосложение скрывала мешковатая форма. Кобуры, как у Данилы, у неё на ремне не было.

— Здравствуйте! Спина затекла. — Света положила руки на поясницу и слегка прогнулась. — Как вам у нас? Первый раз в «серой зоне»?

— Я впервые, а Толя… теперь уже и не знаю…

Майя снова начала злиться, вспомнив, что он не предупредил её о поездке в «серую зону».

Василевс сказал:

— Майя интересуется, как мы тут выживаем, в таких нечеловеческих условиях.

Света улыбнулась:

— Так и живём. Есть все удобства, как в квартирах Старого города. Что ещё сказать? Общие интересы, общие цели. Мы инсургенты, и этим всё сказано.

— Инсургенты? — переспросила Майя. — Я думала, вы Выжигатели.

— Мы так не говорим. — Света покосилась на Василевса. — Здесь это слово почти как ругательство.

Толик плюхнулся обратно на свой стул, и Майя тоже присела.

— Мне не нравится, когда нас путают с Выжигателями, — кивнул Василевс. — Это слово передаёт признак, а не суть. И хуже того — ровняет по этому признаку всех противников Сети. Мы инсургенты, то есть повстанцы, народное сопротивление. Можешь называть нас Сопротивлением, но не Выжигателями.

— Но Выжигатели занимаются тем же самым, разве нет?

— Тем да не тем. Мы стремимся построить новое общество, а они хотят разрушить существующее. Для них анархия — это мать порядка…

— Но вы тоже воюете с «Терраформом», значит, вы союзники?

— Принцип «враг моего врага — мой друг» слишком примитивен и работает далеко не всегда. Мы не враждуем с Выжигателями и не союзничаем с ними против «Терраформа».

— Я бы не сказал, что мы не враждуем с Выжигателями, — возразил Данила. — Взять того же Клина, сколько он у нас крови выпил со своими отморозками!

— Это плохой пример. Нельзя судить о целом по частности.

— Разве исключения не подтверждают правила?

— Исключения подтверждают не правила, а существование правил. Сами правила по определению подтверждать не надо. Выжигатели в массе своей нам не враги. А вот солдаты «Терраформа» — это цепные псы на службе у Сети, приручённые отчасти, но по-прежнему смертельно опасные для всех обитателей «серых зон».

Данила усмехнулся:

— Когда-то давно один политик говорил, что если между свободой и безопасностью выбирать безопасность, то потеряешь и то, и другое. И это действительно так. Мы на словах выбираем свободу, но на деле больше беспокоимся о безопасности. Поэтому всё равно не получаем ни полной свободы, ни гарантированной безопасности.

— Это устаревшая концепция, перевранная до потери изначального смысла. Почитай-ка высказывание этого политика в оригинале и учти контекст эпохи, когда это было сказано. Время постоянно искажает прежние тезисы или полностью обесценивает их. А ты хочешь написать чужой лозунг на знамени и ринуться в бой очертя голову!

— Дело не в лозунгах, а в идеях. Лозунги преходящи, а идеи вечны. И если не поднимать идеи на знамёна, то никакой пользы обществу от них не будет.

— Я понимаю, к чему ты клонишь, но позволь решать мне. Сопротивление не имеет такого потенциала, как ты думаешь. Мы ещё слабы и разрозненны, а ты предлагаешь штурмовать амбразуру «Терраформа», не считаясь с потерями. Это убийственная тактика, и к победе она не приведёт...

— Побеждает не тот, кто сильней, а тот, кто готов идти до конца.

— Ты опять за своё? — поморщился Василевс. — Можешь сколь угодно воображать себя мессией, но гробить идею Сопротивления ради личных амбиций я тебе не дам.

— При чём тут мои амбиции? Обходя разложенные грабли, мы теряем драгоценный опыт. Нужно действовать решительней. Слабы и разрозненны? Значит, консолидируемся и ударим кулаком, а не пятернёй, и тогда шансы есть.

— А сколько шансов у бумажной кошки поймать в огне асбестовую мышку?

Данила посмотрел на него длинным взглядом и промолчал.

Василевс обратился к Свете:

— Много тебе ещё?

— Софтина готова, осталось причесать код и скормить компилятору.

— Светик у нас программёр или как там… кодер?

Василевс взглянул на неё вопросительно.

— Да говори уж сразу хакер, пап! — Света засмеялась и смахнула невидимую соринку с его плеча. — Если срочных дел нет, я разомнусь немного, с твоего разрешения.

Она пошла к беговому тренажёру, стоящему возле дальней стены, на ходу снимая с формы ремень. Кроссовки цвета хаки делали её шаги почти бесшумными.

— Значит, всё в одной коробочке… — задумчиво сказала Майя, глядя ей вслед. — Для «серой зоны» такой компьютер незаменим, а зачем это другим? Мне это зачем? Гораздо удобней, когда всё работает в Сети.

— Сети это тоже удобней. Давай-ка я подведу тебя к прутьям клетки... Мы в «серой зоне», и Сети нет. Но ты не переживаешь по этому поводу, ведь стоит уехать отсюда, и всё вернётся. А теперь представь, что не вернётся, что Сеть останется недоступной. Ты не сможешь связаться ни с одним человеком. Не сможешь воспользоваться ни одним видом транспорта. Нигде не расплатишься, ничего не купишь. И соцкарта будет заблокирована. А на ней твои паспорта — социальный, международный, генетический. На ней же хранится твоя биометрия, медкарта, страховой полис и прочее. Так вот знай: Сеть может стереть все данные за секунду! Представила? Как ощущения?

Василевс говорил о вещах, о которых она прежде не думала и не знала, и о других вещах, о которых она знала и думала иногда, но не углублялась в них настолько, насколько углублялся он. Это вызывало некоторую тревогу, хотя и казалось слишком надуманным.

— Не представляю, чем такое можно заслужить! — Майя порылась в памяти. — Я о таких людях даже не слыхала.

— Зато у меня таких знакомых вагон и маленькая тележка, — хмыкнул старик. — Этот же Филя, кстати.

— Но зачем стирать данные? — Майя машинально погладила место на руке, где находился вживлённый чип соцкарты. — Никакого смысла в этом не вижу. Нет данных, нет и контроля.

— Данные останутся в Сети, но аннулируется твой доступ к ним. А для контроля достаточно чипа в руке. Он-то никуда не денется… Если только не сделать этого.

Василевс неожиданно наклонился и вытянул руку. В том месте, где обычно вживляется социальная карта, был заметный шрам.

— Сам вырезал много лет назад, — сказал он с нескрываемой гордостью.

Несколько секунд Василевс наблюдал за ошарашенным лицом Майи, которая в это время пыталась сложить в голове увиденное и услышанное, а потом продолжил:

— Блокировка применяется как крайняя мера, когда другие способы исчерпаны. Начинается с малого: понизился социальный рейтинг — снизился размер страховки. Ещё понизился — упал процент по счёту. Потом откажут в кредите, ограничат функционал сервисов… Можно долго перечислять, но ты и сама это знаешь.

— Но это же справедливо, — сказала Майя. — Если нарушаешь правила, то будь готов нести ответственность.

— Вот мы и вернулись к тому, с чего начали. Что такое справедливость? Царствие Божие на земле? Правосудие? Или что-то внутри тебя?

Он замолчал, и вопрос повис в воздухе. Данила, устроившись на подоконнике, смотрел за окно. Толик крутил на руке браслет коммуникатора и внимательно его разглядывал, словно видел впервые. У дальней стены негромко шлёпала ногами по беговой дорожке Света.

— С раннего детства и всю последующую жизнь Сеть формирует человека, его границы и принципы. Делает их размытыми, неустойчивыми и податливыми, называя это толерантностью, психологической гибкостью, приспособляемостью и прочими штампами. Сеть последовательно и планомерно форматирует сознание людей на свой лад. Так морской прибой делает из гранита округлую гальку, стирая уникальность камней. И потом волны не встречают противодействия и перекатывают камешки в нужном направлении. Куда волна, туда и они: граней больше нет, упереться нечем…

— А при чём тут справедливость?

Он сверкнул на неё стёклами очков и покачал головой.

— Не обижайся на старика, но ты идеально выточенный винтик Сети. И пока тебя это устраивает, пускай так и будет. Я не хочу разрушать мир, в котором тебе хорошо...

Майя и не думала обижаться. Она смотрела на погрустневшее лицо Василевса и ждала продолжения, но старик молчал. Боковым зрением она видела Толика, сидящего рядом и периодически поскрипывающего стулом. Данила всем своим видом изображал скуку смертную, но украдкой поглядывал на Майю. У дальней стены на беговой дорожке Света уже не бежала, а спокойно шла. За стеллажами, где скрывался Филя, было тихо.

Чтобы прервать затянувшуюся паузу, она спросила:

— А Филя где живёт?

— Филя? Вот как раз он единственный, кто живёт прямо здесь. Днём он обычно спит в своей каморке, а ночью приглядывает за робопсами.

На её вопросительный взгляд Василевс объяснил:

— Робопёс вроде полицейского киберпса, только военный вариант. Такие механизмы используют военные для охраны армейского имущества, складов с боеприпасами, периметров военных баз, да много для чего. Никакой надобности в присмотре за робопсами нет, но Филе нравится с ними возиться. Он их тряпочками промасленными протирает — ну не смех ли? Еле-еле научили его линзы не мазюкать... Один пёс у нас тут, а другой в дальней части здания.

— Прямо тут? — Майя покрутила головой.

— Да, и гораздо ближе, чем ты думаешь.

Василевс указал на низкий металлический ящик на полу под ближайшим к ней стеллажом.

Майя удивилась:

— Он что, в ящике?

— Нет, ящик это он и есть. Так выглядит робопёс в спящем режиме. Трансформер занимает мало места, это удобно для транспортировки и хранения. Военные практичны, а внешний вид их мало волнует.

— А можно его разбудить?

— Он тут не для забавы, — насупился старик.

Майя посмотрела на него самым умоляющим взглядом, на какой была способна.

— Пожалуйста! — протянула она елейно.

— Сдаюсь, победила старика, — засмеялся Василевс.

Он подозвал дочь и сказал:

— Включи у робопса режим знакомства. Девочка хочет поиграть с собачкой.

— Мало нам Фили, — вздохнула Света и пошла к своему компьютеру.

— Я думала, что Филя занимается робопсами, — сказала Майя.

— Филя ерундой занимается. Настраивать работу таких механизмов дело ответственное. Этим у нас Светик заведует.

Через минуту Света обернулась:

— Готово!

Майя посмотрела на робопса. Ничего в нём не изменилось, как был металлическим ящиком, так и остался. Она перевела взгляд на Василевса, и он сказал:

— В режиме знакомства робопёс всех незнакомых людей в радиусе пяти метров заносит в память как «своих». Режим включён, осталось только его разбудить. Подойди, погладь пёсика.

— Что сделать?

— Можно по-разному активировать робопса, но Филе понравился тактильный способ, а мы не возражали.

Майя присела у стеллажа. Держа в руке клатч, легонько потыкала им в бок «ящика».

— Нет, так не получится, он отличает живое от неживого, — сказала Света, которая теперь стояла рядом с отцом. — Погладь его рукой, не бойся.

Майя потянулась к железному «ящику» и провела ладонью по его поверхности. Внутри раздалась серия негромких щелчков, послышалось жужжание сервомоторов, и «ящик» зашевелился. Она отшатнулась и встала, с интересом наблюдая за трансформацией механизма.

По бокам «ящика» появились трубчатые лапы, по три с каждой стороны, и он превратился в подобие угловатой черепахи. Робопёс приподнялся над полом и вылез из-под стеллажа боком, как краб, сделал несколько странных движений, словно пританцовывая, и замер на месте.

Послышался ровный механический голос:

— Активирован статус «знакомство». Биометрические маркеры двух новых объектов включены в базу данных.

Из-за стеллажа вышел Филя и остановился на расстоянии. Он стоял, слегка раскачиваясь с пяток на носки, засунув руки в глубокие карманы комбинезона чуть не по локоть, и смотрел на робопса влюблёнными глазами.

— Вот и познакомились, — сказала Света. — Теперь он вас знает.

— Значит, если мы решим ночью вас ограбить, он нас не тронет? — шутливо спросила Майя.

— Не убьёт, — поправила Света. — Но и грабить не даст. У него есть разные инструменты для выполнения своей работы. Вообще-то, я удалю из его памяти лишние данные, когда он будет в спящем режиме. — Она взглянула на Василевса. — Правильно, пап?

Василевс кивнул и встал. Приблизился к робопсу, наклонился и похлопал его по спине.

— Отличный боевой механизм! У нас в штабе даже ворот нет, и стена вон, — он махнул рукой в сторону стены из стеклоблоков, — стеклянная. И укрепляться бесполезно. Любой замок можно сломать и любую стену проломить, а попробуй-ка справиться с этой машиной! Даже зная, что я у него «в друзьях», не люблю приходить сюда, когда он в режиме охраны. Филя выключает его заранее...

Сзади послышался неприятный хрипящий звук. Майя оглянулась в поисках его источника и увидела в руке Данилы небольшой приборчик с короткой антенной.

— Что там ещё? — нахмурился Василевс.

— Кто-то пытается на связь выйти. На пределе мощности работает, помехи сильные. — Данила зажал кнопку вызова: — Кто на связи? Приём!

В ответ разразилась серия хрипов. Он дождался конца непонятной передачи и сказал в рацию:

— Проводник, ответь.

— Слушаю, — раздался голос Проводника.

— Как обстановка? Спокойно вокруг? Оглядись!

— Никого не вижу, всё тихо, — ответил Проводник после небольшой паузы.

Данила поглядел на Василевса, но тот молчал, о чём-то размышляя. Филя присел возле робопса и стал гладить его по бронированной спине. Света направилась к своему столу, бросив на ходу:

— Проверю сеть.

Василевс перехватил вопросительный взгляд Майи и пояснил:

— У нас тут своя сеть, локальная. Проводная, как в прошлом. — Он повернулся к дочери. — Светик, посмотри там по камерам. И переведи псину в боевой режим...

Рация вновь ожила, запищав и захрипев. На этот раз некоторые слова можно было разобрать:

— …левсу, моб… ракетами… вашу сторону, — рация замолкла.

— Это наши, мобильная группа на запасной частоте. Кто-то глушит рабочие частоты…

— Думаешь, «Терраформ»? — спросил Василевс.

— Они бы по всем диапазонам крыли, — ответил Данила.

— Локалка накрылась, похоже на повреждение кабеля! — сказала Света громко, чтобы было слышно с её места. — По камерам чисто, движения ноль. Режим робопса я переключила.

Словно в подтверждение её слов, робопёс сказал своим механическим голосом:

— Активирован статус «война».

Он повернулся, прошёл несколько метров, мягко переступая металлическими лапами, и замер на одинаковом расстоянии между окном и дверью, приникнув к полу брюхом и выставив колени частоколом. Больше всего робопёс напоминал огромного металлического паука. Майя не боялась пауков, но и симпатий к ним не питала. Смотреть на робопса было неприятно, и она отвернулась.

— Боевая тревога! — коротко бросил Василевс.

Он сказал это негромко, но с такой интонацией, что у Майи по спине побежали мурашки.

Данила подошёл к неприметному стенному шкафу и одним движением сместил его в сторону. В стене за шкафом оказалась ниша с оружием. Он взял из ниши автомат и молча передал его Свете. Она со знанием дела проверила магазин, передёрнула затвор и положила автомат на плечо стволом в потолок. Данила посмотрел на Толика, и тот сказал:

— Я только из пистолета стрелял… в тире…

Лицо у Толика было белым, как лист бумаги.

Данила, ни слова не говоря, вытащил из кобуры пистолет и протянул его Толику. Тем временем Василевс подошёл к окну с биноклем в руках и начал рассматривать полуразрушенное здание вдали.

— Они что, говорили о ракетах? — Толик засунул пистолет в карман и потёр ладони о штаны.

— Ракеты не эффективны в «серых зонах». — Данила достал из ниши ещё один автомат и положил на стол. — Тут «крабы» везде, и самонаведение из-за них не фурычит…

Майя глядела на лежащий перед ней автомат и не могла поверить, что это всё происходит в реальности. Она никогда всерьёз не верила в плохие приметы, предзнаменования, предсказания и всю эту околонаучную белиберду массового научпопа, которой ей довелось нахвататься невесть где и когда, но сейчас припомнила кое-что и задумалась. Сколько дурных знаков было ей сегодня? Сколько раз она хотела отказаться от этой затеи, даже в самый последний момент, но всякий раз уступала — то сложившимся обстоятельствам, то уговорам Толика, то собственным демонам... И вот она смотрит на готовое к бою оружие, чувствует его незнакомый маслянистый запах, а рядом сидит давний её приятель и несостоявшийся любовник. Тот, который обещал ей утром, что всё будет хорошо…

Василевс передал дочери бинокль.

— Подмени меня, последи за окнами в развалинах, — сказал он ей и потянулся к рации в руке Данилы. — Похоже, это наш старый вражина объявился.

— Клин? — Данила отдал рацию. — Этого следовало ожидать…

— Проводник, ответь Василевсу!

— На связи.

— Доставишь девочку обратно, она скоро выйдет. Как понял?

— Понял, сделаю в лучшем виде.

Василевс взял со стола жёлтый футляр и вручил его Майе со словами:

— Тебе пора, дорогая, уезжай. Ты уж извини, что так вышло… И прощай!

— До свидания!

Майя встала, принимая из его рук футляр, оказавшийся для своего размера неожиданно тяжёлым. Она хотела сказать что-то ещё, но Василевс уже отошёл. Она стояла с футляром в руках и понимала, что весь день будет мучиться в неведении, пока не узнает, чем всё закончилось. Майя посмотрела на Толика, с лица которого исчезла бледность, а растерянность сменилась выражением упрямства. Он явно решился на что-то и внутренне собрался, приготовился. Она сказала ему тихо, почти прошептала:

— Остаёшься? Ты теперь с ними? Почему ты…

— Майя, ну-ка марш отсюда! — гаркнул Василевс и показал рукой на выход.

На негнущихся ногах она дошла до двери и оглянулась.

Василевс раскладывал запасные магазины с патронами на столе. Света смотрела в окно через бинокль. Данила приладил автомат на решётке окна и замер, целясь куда-то вдаль.

Света опустила бинокль и, повернувшись к отцу, спросила:

— Это правда, что ракеты нельзя здесь использовать?

Майя открыла дверь и вышла. Сзади слышался голос Василевса:

— Я не уверен. Раньше были такие ракеты с ручным телеуправлением — выпустил её солдатик, ракета летит себе, а за ней проводок тянется. Вот, значит, смотрит солдатик в прицел и доворачивает, куда нужно. Самонаведения в такой ракете нет, так что…

Дверь за ней мягко закрылась, отсекая все звуки. Майя постояла немного, давая глазам освоиться в полумраке, и собиралась уже спуститься вниз, как дверь неожиданно распахнулась, и появился Толик.

— Ты прости меня, Май! Чуть не подставил тебя и вообще вёл себя как... как…

Он мучительно подбирал эпитет, но она закончила за него:

— Как скотина последняя!

Майя ещё злилась на него, но злость эта была беззубой. Внутри она великодушно простила Толика, потому что благодаря ему повстречала Даню. Сейчас она уедет отсюда, но Даня обязательно её разыщет. В чём-чём, а в этом она не сомневалась.

— Не кипятись, я же не со зла… Хотел с местными дело замутить. Амуницию им поставлять и всё такое…

— А я тут при чём?

— Дэн обещал поручиться за меня, если с тобой его познакомлю. Как мне было такой случай упустить?

— Так ты, Толечка, продал меня с потрохами!

— Я же… — вскричал Толик, но Майя закрыла ему рот ладонью. При этом она чуть не уронила футляр с «примочкой», и они дружно подхватили его на лету.

— Не бери в голову, я пошутила. Ты мне лучше объясни, что тут происходит.

— Я и сам не очень-то понимаю. Не ожидал в такую заваруху попасть.

— Так поехали отсюда, что тебя держит?

— Если я сейчас уеду, обратной дороги не будет. И все старания коту под хвост.

— А если не уедешь…

— Май, выключай мамочку! — Толик шагнул к двери и оглянулся: — Живы будем — не помрём!

Он подмигнул и скрылся за дверью. Майя вздохнула. Мужчины, что ещё ждать. Она пересекла узкую площадку и шагнула на ленту транспортёра, держа перед собой футляр с «примочкой» обеими руками. Спускаться на каблуках по наклонной поверхности без ступенек оказалось труднее, чем подниматься. Она сделала пару шагов вниз и остановилась, решая, не снять ли туфли, чтобы спуститься без риска свернуть себе шею.

И тут яркая вспышка озарила всё вокруг, высветив на мгновение каждый кирпич в стенах. Одновременно раздался громкий хлопок, и Майя оглохла. В спину ударило, будто мешком с цементом, выбив воздух из лёгких, и швырнуло вперёд. Не успев ничего понять, она полетела вниз и потеряла сознание...

Очнулась Майя оттого, что начала задыхаться. Лёгкие разрывало и жгло так, словно в них пылал огонь. Она лежала лицом на резиновой ленте транспортёра и хрипела. Плечи и затылок пекло, на зубах скрипел песок, а колени и локти безбожно саднило.

С трудом разлепив глаза, она увидела лишь смутные очертания своих рук и хоровод розовых пятен на фоне черноты. От кирпичной пыли першило в горле. Пыль набилась ей повсюду — в глаза, в рот, в уши. Слышался сильный запах гари, в котором главной нотой выступал запах палёной шерсти. «Это от меня, — отрешённо подумала Майя. — Придётся покупать парик».

Она попыталась оглянуться, но острая боль в спине не дала это сделать. Только заставив себя расслабиться, Майя почувствовала, что боль слабеет, и поняла, что резкие движения ей теперь противопоказаны. Она осторожно повернулась на бок, а затем легла на спину и посмотрела наверх — туда, где заканчивалась лента транспортёра.

Рассеянного дневного света, видимого раньше через стеклоблочную стену, больше не было. Как не было и самой стены. Наверху среди клубов дыма плясали отблески огня, выхватывая из темноты фрагменты закопчённых стен и потолка. В этом неверном свете чёрными бабочками порхали и падали вниз ажурные хлопья пепла. В ушах стояла звенящая тишина.

Она вспомнила всех, кто был в штабе инсургентов на втором этаже, и ужаснулась. Такие живые, смелые, умные… И вот их нет. Как же так?! Глядя наверх, она понимала, что там не выжил никто. Не стоит даже пытаться подняться туда. Да она бы и не смогла — верхняя часть транспортёра отошла от площадки.

Огонь наверху быстро набирал силу, отдельные его очаги сливались вместе, и густой чёрный дым скапливался под крышей. Хотелось лежать и не шевелиться, но сейчас это была непозволительная роскошь. Нужно было уходить, и уходить немедленно. Добраться до машины, там Проводник.

Майя осторожно встала на колени и взялась за перила обеими руками. Рывком поднялась на ноги и задохнулась от новой волны боли.

— Твою-то мать!..

Она выкричала в пыльный воздух весь свой небогатый словарно-матерный запас, чувствуя, как боль отпускает. Слух не пропал полностью, но собственный голос слышался как сквозь толстый слой ваты. Глаза адаптировались к полумраку бывшего склада, и перед ней предстала картина разрушений: весь пол был завален битым кирпичом и осколками стеклоблоков вперемешку с обугленной щепой и разным хламом.

— Ну и как тут ходить?

Она посветила на свои туфли и заметила ободранные в кровь коленки. Ещё недавно подобное зрелище могло бы сильно её расстроить, но сейчас она сразу о них забыла, решая проблему посерьёзней. Идти на каблуках через завалы из обломков было немыслимо. Снять туфли и идти босиком тоже не вариант.

Майя осторожно присела, держась одной рукой за перила, и с большим трудом отломала каблук на туфле. Затем поменяла руку и сделала то же самое на второй. И только после этого медленно пошла в сторону выхода, подсвечивая себе фонариком коммуникатора. Она тщательно выбирала, куда ступать, и балансировала руками, чтобы не упасть на острые камни.

Заметив краем глаза какое-то движение, Майя остановилась, направив туда лучик света. Среди обломков лежал на спине робопёс и перебирал трубчатыми лапами, пытаясь перевернуться. Наверное, у него могло получиться, но не в этот раз — четыре из шести конечностей были сломаны и потому бесполезны.

Робопёс замер и уставил на неё красный глаз.

— Тихо-тихо, мы же друзья, помнишь? — с замиранием сердца спросила Майя.

Инфракрасный прожектор робопса погас, и он продолжил свои тщетные попытки перевернуться. Она с облегчением вздохнула и двинулась дальше.

В проёме бывших ворот уже виднелась дорога, по которой они сюда приехали, но, когда Майя подошла ближе, на дороге вдруг появились два квадроцикла и резко затормозили прямо напротив входа в штаб инсургентов. Она выключила свет коммуникатора и застыла как изваяние, лихорадочно решая, что предпринять. Просить о помощи или убегать?

С квадроцикла слезли двое в сером камуфляже и чёрных касках с эмблемой Выжигателей. Они подошли ко второму квадроциклу и коротко переговорили о чём-то вчетвером. После этого второй квадроцикл уехал дальше по дороге, а оставшиеся двое мужчин пошли к входу. В руках у обоих было оружие.

Майя со страхом развернулась и пошла назад. Позабыв о боли в спине, она быстро преодолела обратный путь к транспортёру, обошла его сбоку и спряталась за перилами. Мысленно она уже репетировала, что сказать при их приближении, но сомневалась, будут ли вообще её слушать.

Выжигатели тем временем подошли к проёму и остановились, выставив перед собой стволы автоматов. Они смотрели на дым, клубящийся под крышей, и на пожар, разгорающийся на втором этаже.

— Вот так, одна ракета — и кранты!

— Да уж, с термобарическим зарядом шутки плохи!

— Так давай туда не полезем, головёшки же одни…

— Наверх не полезем, но внизу зачистить надо. Двинули!

Они вошли внутрь и снова остановились. Солнце светило им в спины, так что лиц было не различить. Один из Выжигателей включил мощный фонарь, закреплённый у него плече, и шагнул вперёд. В тот же миг в воздухе послышался шелест, и в ногу ему воткнулись два коротких дротика. Раздался сухой треск, и в месте попадания голубым пламенем полыхнул высоковольтный разряд. Выжигатель упал, выгнулся в судороге и замер.

Второй Выжигатель выпустил длинную очередь в сторону, откуда прилетели электрические стрелы. Звуки выстрелов громовым эхом отразились от стен, и Майя поняла, что слух к ней вернулся в полной мере.

Выжигатель пятился назад, стреляя в одном направлении. Она смотрела на пляшущие огоньки выстрелов и гадала, попадают пули в робопса или нет. В ответ прозвучал одиночный выстрел, Выжигатель вскинул голову и повалился. Сорванный с головы шлем откатился в сторону.

Майя подождала немного, вслушиваясь в наступившую тишину, и направилась к выходу. Пробираясь через завалы, она вновь увидела робопса. Похоже, что пули не нанесли ему новых повреждений, и он продолжал свои тщетные попытки перевернуться.

— Спасибо, паучок, — сказала она с благодарностью.

Захотелось помочь ему перевернуться, как божьей коровке на ладони, но Майя передумала, представив, сколько весит бронированная машина, и памятуя о своей многострадальной спине.

Добравшись до выхода, она поняла, что тот Выжигатель, которого ударило током, жив, но находится без сознания. Другой Выжигатель лежал на боку с залитым кровью лицом, а лужа крови под его головой быстро впитывалась в цементную пыль. Эта же пыль завесой стояла в воздухе, колыхаясь на выходе от лёгкого ветерка.

Майя вышла на дорогу и огляделась, высматривая экар Проводника, но его нигде не было видно. Её охватило презрение к Проводнику. Подлый трус сбежал при первой опасности, даже не убедившись, нужна ли кому-нибудь помощь! «Чтоб ты в аду сгорел со своим экаром!» — зло подумала она и попыталась плюнуть под ноги, но во рту пересохло, и слюны не хватило.

Сзади послышался шум, и Майя инстинктивно отскочила. И как раз вовремя — часть стены обсыпалась кирпичами, побив квадроцикл Выжигателей, и лишь по счастливой случайности ни один кирпич её не задел. Крыша здания провалилась внутрь, и клубы дыма вперемешку с искрами вырвались в небо.

Вспомнив, как стояла машина Проводника, Майя пошла в том направлении, откуда они приехали. Она шла медленно, превозмогая боль в спине, которая снова давала о себе знать. Вскоре ей пришлось остановиться, чтобы передохнуть. Майя развернула экран коммуникатора и попыталась найти любой активный сервис, но все они показывали значок «Сеть недоступна» и грустный смайлик.

Дорога впереди поворачивала за угол склада, здание которого оказалось невероятно длинным. Майя подумала об остальных Выжигателях, которые поехали в том направлении, куда она двигалась. Её беспокоило, что они могут вернуться, и она не успеет спрятаться. Вокруг шла непонятная война без правил, её молох уже прошёлся по ней беспощадным катком, и не хотелось испытать это снова.

Майя направилась к зарослям кустарника, которые тянулись вдоль дороги. Она раздвинула ветки руками и оказалась на краю заросшего травой поля. Поглядывая сквозь кусты на дорогу, она пошла по высокой траве. Идти было тяжело, но она продолжала упорно брести вперёд. В голове крутились мысли о смерти. Чтобы отвлечься, она стала думать о робопсе: удалось ли ему перевернуться? Во рту было горько-кисло, как от облизанной батарейки. Очень хотелось пить и почему-то спать.

Когда дорога повернула за угол склада, Майя увидела квадроцикл, стоящий напротив больших закрытых ворот. Входная дверь в створке ворот, кажущаяся крошечной по сравнению с самими воротами, была распахнута. Выжигателей видно не было.

Майя подумала, что они могли встретить внутри склада второго робопса, о котором рассказывал Василевс, — в таком случае они либо мертвы, либо без сознания. Но что ей с того? Надежды на их квадроцикл было мало. К тому же закон подлости никто не отменял, и Выжигатели могли уцелеть и появиться в самый неподходящий момент.

Однако альтернатива выглядела не лучше. Проводник вёз их сюда больше часа, следовательно, обратный путь пешком займёт у неё часов восемь-девять, а то и все десять. Если она дойдёт к ночи, это будет чудо. А если не успеет, то не сможет переночевать в полях в своём лёгком платье. И что там насчёт диких животных? Бродячих собак, например? Вряд ли городские службы ими тут занимаются.

Она подумала о боли в спине, усталости, жажде и сломанных туфлях. Нет, не дойдёт. Так что или пан, или пропал. Майя поглядела на квадроцикл Выжигателей. Да нет, воспользоваться им вряд ли получится. Даже если найти «привязанный» к нему шлем, он не признает её и не позволит включить двигатель.

Оставался шанс, что Выжигатели не используют обычные системы опознавания. Автопилот в «серой зоне» не работает, геолокации нет, а вся электроника из-за «крабов» упрощена до предела. Любая техника в таком месте должна включаться просто. Нажал кнопку, и всё.

Майя воспрянула духом и посмотрела на квадроцикл Выжигателей другими глазами. Протиснулась глубже в кусты и прислушалась. Просидев какое-то время без движения и ничего не услышав, выбралась из кустов и пересекла дорогу.

Бегло осмотрев квадроцикл, она убедилась в правильности своих рассуждений — управление было примитивное. Дисплей на приборной панели выглядел раза в два меньше привычного ей дисплея на байке. Наверное, показывает только скорость, заряд батарей да всякую техномуть вроде давления в шинах и уровня масла в подвеске. Серьёзные интерфейсы неудобно втискивать в такие размеры.

Искать кнопку включения долго не пришлось, она удобно располагалась на руле, как раз под большим пальцем правой руки. Майя нетерпеливо потянулась и нажала её, но двигатель не включился. Значит, кнопка старта была с защитой по отпечатку пальца. Майя продолжала давить на пуск, уже понимая, что никуда не уедет. Не с её счастьем.

Майя коротко вздохнула и посмотрела через распахнутую дверь в непроглядную темень склада. Представила, как бродит там в поисках трупов Выжигателей и отрезает им пальцы, чтобы включить двигатель, — и сразу прогнала безумное видение. Даже если бы она решилась на такое, охота ли встретить боевой механизм в режиме защиты? С этим-то робопсом её никто не знакомил…

С досады она чуть не пнула квадроцикл, но в последний момент пожалела ногу. Жажда мучила неимоверно, и Майя вновь подумала о мёртвых Выжигателях внутри склада. У них с собой должна быть вода. В их небольших рюкзачках за спинами наверняка нашлось место для воды. И еда там тоже припасена, к гадалке не ходи. Впрочем, есть совсем не хотелось, а вот пить... Майя представила, как она осторожно пробирается на склад, стараясь не попасться на глаза робопсу, как находит в темноте бездыханное тело, достаёт из его рюкзака флягу с водой, а потом пьёт из неё не отрываясь, пьёт и пьёт… Вспомнились те двое, что остались лежать возле горящего штаба инсургентов. Как же она не додумалась поискать у них воду!

Майя попыталась открыть крышку багажного отсека, но та не поддалась. Сбоку виднелась панель сканера для пальца. Подобрав с земли увесистый камень, Майя ударила им по сканеру отпечатков. Панель сканера разлетелась, и показалась зелёная плата микросхемы с тонким узором серебристой распайки, заглублённая в электронный замок.

Она бросила камень и потянула за крышку двумя руками. Закрыто. Снова схватила камень и стала колошматить им по крышке багажника, забыв о всякой осторожности. Если бы хозяева квадроцикла были живы, они непременно сбежались бы на этот грохот. Она била камнем раз за разом, пока стальная крышка, теперь больше похожая на лунную поверхность, со скрипом не отворилась.

В багажном отделении находилось довольно много вещей, но все они не представляли для Майи интереса. Тросы с карабинами, лебёдка, скрутка с инструментами... Она начала выбрасывать вещи из багажника на землю, уже понимая, что никакой воды здесь нет и быть не может. Заметив белую пластиковую бутылку, выхватила её и, быстро скрутив крышку, поднесла к носу. Машинное масло.

Майя устало присела на сиденье. Разбирать багажник до дна не было сил. Разглядывая вещи, оставшиеся внутри, она вдруг заметила знакомую голубую крышечку. Сдерживая преждевременную радость, с надеждой полезла за бутылкой. В конце концов, туда могли налить любую техническую жидкость.

Достав бутылку, она понюхала содержимое и поняла, что это минералка — старая, выдохшаяся, недопитая кем-то, забытая в багажнике тёплая минералка. Полторашка, полная на две трети.

Майя поднесла горлышко к губам и стала жадно пить большими глотками. С трудом заставив себя остановиться, закрутила крышку и поболтала бутылкой, оценивая остаток. Появилось сильнейшее желание прилечь прямо тут, на земле, и поспать хоть немного, но она преодолела внезапную слабость и вышла на дорогу.

Узкая дорога с ямами и потрескавшимся асфальтом, зажатая между заросшими кустарником обочинами, петляла в полях и терялась в ближайших лесопосадках. На горизонте, подобно миражу в пустыне, виднелся размытый маревом облик города.

Майя вгляделась вдаль, оценивая предстоящий путь, и неожиданно заметила приземистый силуэт машины. Там, впереди, на обочине в тени от кустов, стоял экар. Или что-то очень на него похожее. «Это машина Проводника, — думала Майя, а ноги уже сами несли по дороге. — Значит, он не сбежал, услышав взрыв, а только отъехал на безопасное расстояние».

Она замахала руками, пытаясь привлечь к себе внимание, но было слишком далеко. Майя побежала было на радостях, но буквально через несколько метров вынужденно перешла на шаг. Появилось такое чувство, будто лишнего веса набрала килограммов сто, не меньше. Нельзя бегать, поняла она. Беготня её доканает.

Она шла по разбитой дороге, прижимая к себе бутылку с водой как большую ценность, и старалась не думать о том, что может встретить других Выжигателей из той же банды. Потому что такие мысли не помогали. Идти по траве за кустами она больше не могла, а вера в то, что самое худшее уже позади и осталось только дойти до экара Проводника, придавала ей сил.

Силуэт машины приближался слишком медленно, и Майя перестала на него смотреть. К сильной усталости добавилось головокружение, да к тому же приходилось всё время глядеть под ноги — некоторые ямы, больше похожие на воронки от бомб, переступить было невозможно, и приходилось их обходить. Настолько плохих дорог не было даже в Старом городе.

Ходьба отнимала необычно много сил, но Майя шла как заведённая. В непривычной загородной тишине туфли шкрябали по асфальту вылезшими из подошвы сломанными супинаторами, и, слушая это металлическое шорканье, она представляла себя смертельно уставшей лошадью, которую следовало бы пристрелить хотя бы из жалости.

Окончательно выбившись из сил, она остановилась. Теперь экар можно было лучше разглядеть, и что-то в его очертаниях показалось ей странным. Он вроде бы стал ниже и темнее. Возможно ли, что это другой экар? Просто чья-то брошенная неисправная машина? Вопрос был жизненно важным и срочно требовал ответа. Майя заставила себя сдвинуться с места и с трудом добрела до машины.

Это, несомненно, был экар Проводника. Те же обшарпанные борта и неприличный рисунок на заднем бампере, который она приметила ещё в Старом городе. Но машина сильно изменилась: стёкла помутнели и стали совершенно непрозрачными, а покрышки на колёсах расплавились и прикипели к асфальту. Экар стоял на металлических ободьях колёс и потому казался ниже.

Она обошла вокруг экара и подёргала дверцы, но открыть не смогла. Кузов машины выглядел оплавленным, хотя следов огня и копоти на нём не было. В салоне ничего нельзя было разглядеть даже через лобовое стекло, и оставалось неясным, там ли Проводник. Майя не могла понять, что здесь произошло. Всё выглядело так, словно машину поджарили в микроволновке.

Оглядевшись, она увидела впереди на асфальте широкий след от колёс. Какой-то большой вездеход пересёк дорогу перед экаром Проводника, примяв кусты на обочинах, и уехал дальше в поля. Земляной след от колёс уже высох под солнцем, оставив на асфальте симметричный рисунок крупного протектора. Майя с тоской посмотрела на размытые очертания Старого города вдалеке. Было ясно, что в её состоянии пешком такой путь не одолеть.

Во рту пересохло, и от этого язык казался большим и шершавым, как наждачная бумага. Несмотря на жар во всём теле, на лбу выступил холодный пот, а руки и ноги похолодели. Голова кружилась, и от этого слегка подташнивало.

Опустившись на асфальт, она осторожно привалилась спиной к борту машины. Появилась боль, но не та, уже знакомая, колющая иглами, а другая — жгучая и липкая, как горчичник. Майя наклонилась вперёд, отвела руку с коммуникатором за голову и сняла короткое видео. Потом развернула экран и посмотрела.

Было видно, что её открытое платье сзади обгорело. Верхняя часть спины и шея были воспалёнными, с множеством волдырей от ожогов и мелких порезов с запёкшейся кровью. Наплечные лямки платья и лифчика угольными шрамами вплавились в кожу, а волосы на затылке спеклись в плотную однородную массу.

Майя свернула экран и заплакала. Она плакала почти беззвучно, судорожно всхлипывая и прерывисто дыша. Слёзы оставляли мокрые дорожки на пыльных щеках и капали с подбородка. Она машинально их вытирала, размазывая по лицу остатки макияжа. Плач, обычно приносивший ей облегчение, сейчас лишь усилил слабость и вызвал апатию. Ей стало безразлично, что будет дальше. Она устала бороться за свою жизнь и перестала понимать, почему это казалось ей таким важным когда-то давным-давно, пару часов назад…

Вытянув ноги на асфальте, она смотрела прямо перед собой размытым взглядом и ничего не чувствовала. Даже боль перестала её донимать, превратившись во что-то внетелесное, обитающее на задворках меркнущего сознания. Майя на секунду отключилась, а когда очнулась, на дороге стоял утренний призрак в чёрном пальто и смотрел на неё с огорчением.

«Вот и глюки пошли, — подумала Майя. — А у меня глаза открыты?» — спросила она себя и открыла глаза. Ничего не изменилось: солнечный день, дорога, заросшее травой поле, а дальше чахлый лес с кружащим над ним вороньём. На самом деле она не знала, какие птицы летают над лесом вдали, но чувствовала пейзаж именно так.

И на фоне всего этого по-прежнему стоял Призрак.

Майя на всякий случай ущипнула себя, даже не надеясь ничего почувствовать, но боль была вполне ощутимой.

— Ты кто такой? — спросила она хриплым шёпотом, подумав, что он не услышит.

Но он услышал.

— Не бойся, я твой друг.

— А не глюк ли ты? — спросила она и попыталась усмехнуться, но это не очень получилось.

— Не больше, чем ты.

Майя хотела спросить, зачем он утром испортил её байк, но испугалась, что потеряет сознание, прежде чем задаст действительно важный вопрос.

— Ты мне поможешь?

— Тебе нельзя помочь.

— Почему?

— У тебя внутреннее кровотечение. Вдали от медицинской помощи такая травма с жизнью несовместима.

— Как такое могло со мной случиться?

Она не заметила, что произнесла эти слова мысленно, но Призрак всё слышал.

— Сам удивляюсь. Я делаю всё, что требуется, но этого мало.

— О чём ты говоришь?

— Я говорю о том, о чём ты спрашиваешь.

Веки налились свинцовой тяжестью, и Майя закрыла глаза, но всё осталось, как было: солнечный день и Призрак на дороге. Она в душе смирилась с тем, что происходящее — это предсмертный бред. И щипать себя бесполезно: ощущение боли — такой же бред, как и всё остальное.

— А зачем ты мне байк испортил?

— По-моему, это очевидно. Чтобы ты никуда не поехала.

— Но если ты знал, что так будет, почему меня не предупредил?

— Я не знал, как будет. А если бы и знал, то предупредить бы тебя не смог.

— Почему?

— Потому что нельзя.

— Да почему?!

— Я ограничен в своих ответах.

Майя почувствовала его неуверенность и спросила напрямик:

— Значит, я умру?

— Я должен тебе помочь, а значит, ты не можешь умереть.

— Что-то я запуталась. Тогда почему я тут подыхаю?

— Это невозможная ошибка.

— Ну спасибо, сразу понятней стало! Объяснишь толком или нет?!

— Этот разговор ничего не меняет. Я должен всё исправить.

— Что тут можно исправить?

— Тут уже ничего, твоё время вышло.

— Подожди…

У неё было много вопросов, но время действительно вышло, она это чувствовала. Появилась необыкновенная лёгкость — не было ни боли в теле, ни тяжести на душе, никаких чувств и переживаний. Призрак по-прежнему стоял и смотрел на неё, но что-то вокруг изменилось. Предметы потеряли резкость, а цвета поблёкли. Свет, наоборот, усилился, ослепляя своим сиянием и делая её ещё более лёгкой и бестелесной. А потом кто-то выключил этот свет.